ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА И ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО

10.11.12

Преимущества прямой избирательной системы

После выборов 2001 года вновь избранный премьер-министр Шарон настоял на отмене закона о прямых выборах главы правительства и на возращении к старой избирательной системе. Ариэль Шарон опирался на поддержку политических и общественных кругов, в которых давно зрело недовольство прямой системой выборов. Ее критики были недовольны как потерей крупными партиями их влияния, так и нестабильностью власти в государстве. Я убежден, что главным недостатком принятого в свое время решения о переходе к прямой системе выборов было не то, что это решение было ошибочным, а то, что оно было половинчатым — оно не было осуществлено до конца. Введя прямые выборы главы правительства и оставив при этом прежнюю систему власти в стране, мы создали недееспособную ситуацию: немыслимое сочетание президентской и парламентской форм власти. Вместе эти системы не работают. Надо выбирать что-то одно. Именно поэтому в период действия прямой избирательной системы в Израиле резко возросли сотрясавшие страну трения между парламентом и премьер-министром.

Явные преимущества прямой избирательной системы были доказаны на муниципальном уровне. Эта система выборов позволила покончить с таким неприглядным явлением, как калантаризм, позволявшем третьеразрядным функционерам, пользуясь угрозой перехода в другую фракцию, или реализуя эту угрозу, оказывать решительное влияние на выбор главы местного или муниципального совета. Прямые выборы мэра позволили местным советам навести порядок в своем хозяйстве и встать на путь экономического оздоровления. Так почему же подобное не произошло на общегосударственном уровне?

Причина — недоведение реформы до конца. В муниципалитете практически невозможно отстранить мэра в середине его каденции. Отстранение же избранного премьер-министра посредством назначения досрочных выборов было делом относительно легким. Мэр может осуществлять руководство городом, даже опираясь на коалиционное меньшинство в муниципальном совете. Да, это нелегко, нежелательно, но выполнимо. Президенты Франции и США вполне справляются со своими обязанностями в ситуации, когда в парламенте ФР и в Сенате/Конгрессе США заседает оппозиционное им большинство. Неверно и утверждение о том, что голосование двумя бюллетенями[19] было причиной «распыления власти» — утери влияния крупных партий. На муниципальных выборах ведь тоже голосуют двумя бюллетенями, и распыления власти не происходит.

Верно обратное: преуспевающий и популярный мэр обеспечивает своему партийному списку представительство в муниципальном совете, которое значительно превышает его реальный электоральный вес в данном городе. В некоторых городах большинство жителей традиционно голосуют за левые партии на парламентских выборах, но на выборах муниципальных поддерживают мэра, идентифицирующего себя, скажем, с Ликудом и отдают свои голоса за его список. Некоторые мэры, преуспев в своей работе в первую каденцию, получали на следующих выборах вдвое больше голосов, чем партия, которую они представляли. Утрата доверия избирателей к крупным партиям вызвана не той или иной избирательной системой, а глубоким внутренним кризисом самих партий.

Я сторонник президентской формы правления, ибо убежден, что именно она обеспечит стабильность власти в Израиле и будет способствовать решению многих проблем нашей страны. Когда я впервые высказал эту «крамольную» мысль, меня с ходу обвинили в том, что я, мол, призываю к установлению диктатуры. На самом деле нет связи между диктатурой и формой власти в стране. Есть государства с выраженно президентской формой правления, являющиеся подлинными оплотами демократии: например, США и Франция. Диктатура же — производная двух функций: уровня жизни и культурного уровня граждан страны. Два эти параметра почти автоматически определяют то, каким будет режим в государстве. Вы с трудом отыщете примеры бедных демократических стран. И, как правило, в странах богатых, в которых национальные богатства распределены достаточно равномерно, «царят» демократические режимы. Конечно, можно привести примеры богатых диктатур, таких как Саудовская Аравия и ОАЭ и бедных демократий, таких как Индия, но это — явные исключения. Правило сводится к тому, что в странах с высоким средним уровнем жизни и образования (страны Западной Европы, Австралия, Канада и США) демократические режимы установились давно и прочно. Ничто не представляет демократическому режиму такой опасности, как острый экономический кризис, как это произошло с Веймарской республикой, экономический крах которой, в конечном счете, привел Гитлера к власти в Германии. К упомянутым выше факторам (уровень жизни и образования) следует добавить исторические традиции и культуру власти, но роль последних второстепенна.

Легко опровергнуть утверждения о том, что президентская форма представляет собой угрозу израильской демократии. Пока уровень жизни и образования населения в стране достаточно высок и выборы проводятся честно, никакой угрозы для демократии нет — вне зависимости от формы избрания власти. Когда-то было модно носиться с идеей введения в Израиле мажоритарной (региональной) системы парламентских выборов. Думаю, эта система неприменима в такой маленькой стране как наша. В основном, наши проблемы — общенациональные, а не региональные. Невелики шансы выработать систему регионального представительства, приемлемую для большинства граждан. Слабость власти в Израиле обусловлена, в первую очередь, тем, что у нас до сих пор так и не реализован базовый принцип демократии: разделение ветвей власти, что приводит к абсолютной зависимости власти исполнительной (правительство) от власти законодательной (парламент). Повторяю, в США и во Франции всенародно избранный президент может вполне эффективно руководить страной и не опираясь на парламентское большинство.

В Израиле распределение министерских портфелей проводится без учета того, насколько кандидат на министерский пост отвечает требованиям, предъявляемым сферой деятельности данного министерства. Министерское кресло у нас — это просто кость, которую бросают тому, кого надо утихомирить или умилостивить в ходе коалиционных торгов. При этом индивидуальные способности, уровень образования и специальной подготовки человека в расчет не берутся. Такая ситуация должна быть изменена.

Всенародно избранный глава правительства (или президент) должны иметь возможность формировать правительство без оглядки на парламентскую конъюнктуру. Это позволит назначать на министерские посты специалистов своего дела, а не политиканов.

У нас происходит следующее: всякий раз, когда министерских портфелей «не хватает на всех», количество министерств искусственно увеличивается до размеров, необходимых для того, чтобы были сыты волки и целы овцы. А наш правительственный аппарат и так непомерно раздут. И получается, что один премьер-министр с легкостью изменяет Основной Закон, придумывая новые министерские портфели, а следующий глава правительства растягивает это «резиновое» правительство еще сильнее. А ведь добавление каждого министерского портфеля означает еще несколько ставок замминистров, завканцеляриями, секретарей, референтов, пресс-секретарей и т. д. и т. п. Однажды мы докатились до того, что у нас оказалось 28 министров, в то время как в США было 12. Вот уж действительно, тут нам удалось то, о чем мечтали руководители СССР в период расцвета могущества этой державы: догнать и перегнать Америку… Эхуд Барак в свое время напридумывал с полдюжины министерских портфелей, объясняя это необходимостью «заручиться возможно более широкой поддержкой политическому процессу». Я тогда спросил его с трибуны Кнессета: «Следует ли это понимать так, что если Амнон Липкин-Шахак не будет министром туризма, то он разуверится в правоте Вашей внешней политики?».

Зависимость главы правительства от коалиционного большинства отнюдь не способствует укреплению коалиционной и фракционной дисциплины и лояльности. Например, министр иностранных дел Давид Леви, обидевшись за что-то на премьер-министра Ицхака Шамира, попросту не поехал с ним на Мадридскую конференцию в 1991 году. Точно такую же эскападу он позволил себе в году 2000-м, отказавшись ехать на переговоры в Кемп-Дэвид с Эхудом Бараком. Можете себе представить, чтобы госсекретарь США или министр иностранных дел России демонстративно отказался бы сопровождать своего президента в зарубежном турне? Такое попросту невозможно — это противоречит элементарным правовым нормам. Нынешняя искаженная реальность способствует также и тому, что законодательная власть (парламент) практически не выполняет одну из основных своих функций — надзор за деятельностью правительства. А как может быть иначе, когда между парламентом и правительством нет практически никакой разницы — эти ветви власти никак не разделены. Например, в израильскую делегацию на конференции в Кемп-Дэвиде в 2000 году был включен председатель парламентской комиссии по иностранным делам и обороне. Как комиссия Кнессета по иностранным делам и обороне может контролировать работу правительства, критиковать ее, если председатель этой комиссии (тогда им был Дан Меридор) является членом правительственной делегации?

Другим неприглядным следствием нынешнего положения вещей стала практика делегирования полномочий и возложения на министров функций, не свойственным им в силу занимаемой должности. Если Шломо Бен-Ами более, чем Давид Леви соответствовал тому, чтобы определять и проводить в жизнь внешнюю политику государства, то премьер-министр Барак должен был назначить на пост министра иностранных дел его, а не поручать ему ведение внешних переговоров в виде «халтуры», сверхурочной работы, отвлекавшей его от выполнения его прямых обязанностей — отвечать за внутреннюю безопасность страны.

Если премьер-министр Ариэль Шарон считал, что Эфраим Алеви лучше, чем Шимон Перес может представлять его политическую линию в США, то ему следовало изначально назначить министром иностранных дел Алеви, а не отдавать этот портфель Пересу, окружая последнего «противовесами». Но в Израиле слишком вероятна ситуация, когда глава правительства (в данном случае Шарон) слишком зависит от своего ненадежного союзника (в данном случае — Перес) и вынужден предоставлять ему должности, на которых этот союзник вполне в состоянии проводить политику, противоречающую мировоззрению и намерениям главы правительства.

В нынешней ситуации способному специалисту своего дела трудно оказаться за столом правительства. Путь в министерское кресло лежит через Кнессет, хотя для работы парламентария требуются совсем иные способности, нежели для работы министра. В Кнессете нужны способности не исполнителя, а полемиста (умение киногенично выглядеть перед объективами и хорошо звучать в эфире, плести интриги, а, главное, иметь железную стойкость, необходимую для посещения бесконечных свадеб, бар-мицв, поминок и т. д. сотен и тысяч членов ЦК партий (а эти люди, как правило, очень не любят, когда ими манкируют и старательно считают «знаки внимания» — как героиня Фаины Раневской в экранизации «Золушки» Е. Шварца).

Нам необходимо полностью разделить исполнительную и законодательную ветви власти, и поэтому министр не может и не должен быть депутатом Кнессета. Сидение на двух стульях одновременно создает недопустимое противоречие интересов. Наша «тянитолкайская» форма правления приводит к тому, что уже на следующий день после выборов премьер-министру начинают активно мешать в его работе, и этим занимается не только оппозиция (что по определению входит в сферу ее обязанностей), но и его партнеры по коалиции, на которых, вроде бы, премьер должен твердо опираться. В нормальных демократических странах ничего подобного не бывает и быть не может. В таких странах избранный глава государства получает возможность в течение четырех следующих лет проводить в жизнь политику, которую он обещал проводить избирателям и ради которой был избран. А у нас даже в те времена, когда премьер-министр избирался всенародно, над ним постоянно дамокловым мечом висела угроза коалиционного кризиса и, соответственно, отставки, и потому он был вынужден заниматься не столько руководством государства, сколько тушением коалиционных пожаров.

Стабильность власти в Израиле расшатывается еще и в силу наличия опасных трений между законодательной властью (Кнессетом) и властью судебной. Частично эти недоразумения вызваны пассивностью Кнессета, а частично властвующей ныне в нашем Верховном Суде доктриной «судебного активизма». Автором ее является Аарон Барак. Мы докатились до положения, при котором государством в значительной степени руководит не правительство, а всевозможные следственные комиссии и надзорные инстанции. Никто не хочет принимать решения, предпочитая сразу «отфуболить» вопрос в суд — пусть, мол, он решает. А уж в суде любой вопрос проволынят до тех пор, пока он не утратит свою актуальность. В такой ситуации люди, способные действовать и принимать решения, оказываются практически не у дел.

Для того, чтобы обеспечить стабильность и эффективность власти в стране, нам необходимо следующее:

— поднять, по меньшей мере, до трех процентов электоральный барьер прохождения в Кнессет (то есть минимальное представительство фракции будет равно четырем мандатам);
— полностью реализовать принцип разделения властей в отношении правительства и Кнессета (премьер-министр должен обладать полной свободой в назначении министров — без оглядки на парламент);
— принять Конституцию и учредить Конституционный суд, который ни организационно, ни по статусу не будет связан с Верховным Судом;
— принять Закон о проектах национальной значимости, позволяющий правительству предоставлять «зеленый свет» действительно важным для страны проектам при прохождении ими всевозможных согласований в бюрократических и судебных инстанциях.

Партийная структура

В былые времена кандидаты в депутаты Кнессета отбирались и назначались внутрипартийными комиссиями, т. н. «учредительными комитетами». Решили, что это недемократично, и выбор кандидатов был передоверен центральным комитетам (ЦК) партий. Затем решили, что и это недостаточно демократично и перешли к системе т. н. праймериз — всеобщих внутрипартийных выборов (кандидатов в Кнессет выбирают все члены данной партии). Я утверждаю, что праймериз не имеют ничего общего с демократией. Праймериз заметно усилили коррумпированность и популизм на внутрипартийной арене.

Мало кто в состоянии обеспечить свою избирательную кампанию, в которой участвуют по сто тысяч избирателей: ведь именно такова средняя численность людей, состоящих в обеих крупнейших партиях. Недавно же мы стали свидетелями того, как успешно проведенная кампания по записи в одну из них довела численность ее официально зарегистрированных членов до 300 тысяч. Для успешного проведения личной избирательной кампании таких масштабов необходимы огромные финансовые вложения и постоянный доступ к СМИ, которых нет у большинства политиков, особенно, начинающих.

Я считаю, что система праймериз оправдывает себя лишь в одном случае — при выборах кандидата на пост главы правительства. Тот, кто претендует на этот пост, должен продемонстрировать и свою финансовую состоятельность, и способности организатора, и умение заинтересовать своей персоной журналистов. В случае же выбора кандидатов в депутаты Кнессета, себя не оправдывает ни система праймериз, ни система внутренних выборов в ЦК партий. Учредительная комиссия в данном случае — гораздо более честный и надежный способ. Шансы на то, что она подберет самых подходящих и достойных кандидатов — гораздо выше, чем при выборах кандидатов на праймериз или в ЦК.

Я утверждаю это на основании многолетнего опыта активной деятельности в ЦК одной из крупнейших партий. Я удостоверился в том, что и выборы в ЦК, и праймериз губят на корню все хорошее и честное, что только может быть во внутрипартийной политике. Эти системы приводят к тому, что кандидаты становятся заложниками всяческих «электоральных подрядчиков», функционеров, «маклеров» и пр., а последние не упускают случая «покарать» первых в случае, если они не поддаются их шантажу, сводящемуся, как правило, к вымогательству всяческих выгод и синекур.

Для наглядности приведу пример Овадьи Эли, возглавлявшего штаб Ликуда на муниципальных выборах 1993 года. Я в то время занимал должность директора этого штаба и не погрешу против истины, заявив, что тогда мы принесли Ликуду значительный успех. Дело было всего через год после нашего поражения на всеобщих выборах, когда Ликуд пребывал «в состоянии грогги». Успех был достигнут ценой ряда непопулярных решений, которые вынужден был принять Овадья Эли. Он пошел на это и поплатился, не будучи избран кандидатом в Кнессет от Ликуда на следующих праймериз. Тем самым мир израильской политики лишился способного и инициативного деятеля.

Хочу подчеркнуть, что я отнюдь не считаю недопустимыми в принципе т. н. «политические назначения», т. е. назначения доверенных лиц на те или иные ключевые посты. Любая администрация будет не в состоянии проводить в жизнь свою политику без того, чтобы ключевые исполнительные должности занимали люди, разделяющие идеи данной администрации. Правительство, пришедшее к победе на выборах под лозунгом поддержки и развития поселенческого движения, не может себе позволить иметь начальником агитационного штаба члена движения «Мир сегодня» — и наоборот. Но когда шансы кандидата быть избранным на реальное место в списке определяются его способностью и готовностью раздавать синекуры «нужным людям» и мелькать на семейных торжествах партийных функционеров — это недопустимо. Это расшатывает структуру партий, ослабляет партийную дисциплину и отпугивает от занятий политикой действительно достойных людей. Ведь не каждый же способен днями и ночами слоняться по свадьбам и прочим семейным торжествам всевозможных партийных активистов и функционеров. Многие от этого попросту отшатываются и решают, что все это — не для них.

Грубо говоря, политиков можно разделить на две группы: те, для кого политика — одно из возможных занятий и те, для кого политика — единственная страсть, единственно возможный образ жизни. В нынешней ситуации в мир политики пробиваются почти исключительно последние. И наша политическая жизнь теряет способных, интересных, неординарно мыслящих, уважаемых людей только потому, что эти люди имеют, чем заняться кроме политики, у них есть репутация, и они не готовы поступаться ею ради того, чтобы оказаться игрушкой в руках мелких партийных функционеров.

Нынешнее положение вещей, и это доказанный факт, приводит к снижению общего уровня наших народных избранников. И потому, лучший способ отбора кандидатов — оргкомиссия, руководствующаяся подлинными интересами партии и заинтересованная привлечь на политическую арену — в Кнессет — людей, могущих предъявить что-то сверх умения плести мелочные политические интриги и завоевывать дешевую популярность среди партийных функционеров. Я не настолько наивен, чтобы утверждать, что подобные оргкомиссии могут действовать, полностью абстрагируясь от личных пристрастий и сведения личных счетов. Но раз уж приходится выбирать из трех «зол»: праймериз, выборы в ЦК и организационная комиссия — я выбираю последнее, как меньшее из зол, хоть я и понимаю, насколько непопулярным будет подобное заявление и какую волну обвинений в «антидемократизме» оно вызовет. Но именно организационные комиссии обеспечили депутатские мандаты Шимону Пересу и Моше Даяну в партии Авода, Ури-Цви Гринбергу и д-ру Йоханану Бадеру в партии Херут в 50-е годы. И ведь никто не будет оспаривать, что в 50 и в 60-е годы общий уровень депутатов Кнессета был гораздо выше нынешнего.

Желательно предоставить тому, кто стоит во главе избирательного списка право назначать по своему усмотрению некую квоту — допустим, 20 % кандидатов. Ведь лидер партии/списка более других заинтересован в его победе. А вот те, кто занимают места вслед за ним, далеко не всегда разделяют это стремление. Мне известен не один случай, когда кандидаты перед выборами молили Бога, чтобы их список не одержал общей победы на выборах, ведь это означало бы крах и последующую отставку главы их списка, на место которого они зарились сами. Ясно, что глава избирательного списка более, чем кто бы то ни было, выражает стремление партии быть привлекательной и популярной. И потому он более других заинтересован включить в избирательный список интересных, думающих, пользующихся популярностью людей, к примеру, ректоров университетов, известных ученых, преуспевающих бизнесменов, писателей или педагогов. Таким людям даже в голову не придет выставлять свою кандидатуру на праймериз, а вот если лидер партии предложит им почетное место в его списке — они всерьез взвесят подобное предложение.

Ныне же среднестатистический политик знает, что получение депутатского мандата — производная двух факторов: умения «подмасливать» членов ЦК своей партии или «маклеров» и «электоральных подрядчиков», а также умения любой ценой попадать в газетные заголовки и маячить перед телекамерами. Он знает, что если наброситься с критикой на главу своей же партии, или просто облает кого-нибудь погромче и погрубее, его имя замелькает на газетных полосах. Он понимает, что его партии в целом подобные эскапады вредны — но ему надо позаботиться, прежде всего, о себе самом. И он именует свою выходку «проявлением внутрипартийной демократии», хотя, по сути, это не что иное, как безответственность. У нас заведено затыкать рты подобным «бунтарям» методами прямого подкупа. А это уже разрушает само понятие партии, особенно, когда речь идет о крупных партиях.

Усилия, необходимые для успеха на внутрипартийных выборах столь велики, что зачастую они исчерпывают потенциал кандидата. Он так старался пробиться на праймериз, что у него уже не остается сил и желания трудиться на всеобщих выборах ради победы его партии. И, самое страшное: внутрипартийная конкуренция ведется исключительно на личном уровне. Тут нет и тени конкуренции идей, планов, проектов. Все подчинено выпячиванию своей персоны и личным выпадам в адрес конкурентов.

Элита — неизбранные органы власти

В Израиле имеются четыре властные структуры, наделенные силой, гораздо большей, нежели само правительство: это Верховный суд, Прокуратура, Бюджетное управление Минфина и Следственное управление полиции. Правительство стало, едва ли, не игрушкой в их руках, не способной действовать самостоятельно, брать на себя ответственность. Это оказывает влияние на всю структуру государственной власти. Чиновники всех звеньев знают, что на поддержку правительства им рассчитывать не приходится, а это, в свою очередь, приводит к развалу всей государственной системы.

Когда Нетаниягу пришел к власти, было решено сменить начальника Управления сельского строительства в минжилстрое. Это отнюдь не самая высокая и важная должность, но чиновнику, занимающему ее, подконтрольны все вопросы, касающиеся строительства и проведения в жизнь политики правительства на «территориях». Правительство Рабина провозгласило замораживание строительства в поселениях, что было вполне правомочно, т. к. соответствовало политической линии законно избранного правительства. Разумеется, Рабин и его министр жилищного строительства Биньямин Бен-Элиэзер в полном соответствии с избранной политикой резко сократили штат этого управления, урезали его бюджет и превратили в подразделение третьестепенной значимости.

Мы же в своей предвыборной кампании обещали в случае прихода к власти значительно расширить строительство в поселениях и увеличить ассигнования на их развитие. И, придя к власти, мы попытались сменить руководителя упомянутого управления минжилстроя с тем, чтобы назначить на этот пост человека, по поводу которого могли бы быть уверены, что он будет проводить в жизнь провозглашенную нами политическую линию, а не саботировать ее. Нельзя же всерьез рассчитывать, что член движения «Шалом ахшав» будет проводить в жизнь политику масштабного строительства в поселениях, также, как нельзя рассчитывать, что член Совета поселений Иудеи и Самарии будет проводить в жизнь противоположную политическую линию.

Беда в том, что решение о замене упомянутого чиновника было принято против воли Государственного инспектора по кадрам Шмуэля Голандера и юридического советника правительства Эльякима Рубинштейна, утверждавших, что назначение нового начальника управления недопустимо без проведения соответствующего конкурса. Я пытался разъяснить, что в данном вопросе недопустимо чинить препятствия законно избранному правительству. Должен отметить, что Голандер и Рубинштейн с пониманием отнеслись к моим разъяснениям, но когда по этому поводу был подан иск в БАГАЦ, последний вынес решение о запрете смены упомянутых чиновников. Это же абсурд. В США такой чиновник автоматически подал бы прошение об отставке сразу после выборов, приведших к смене администрации, а вновь избранный президент уже решал бы, принимать отставку данного чиновника, или нет. Таков единственно верный и допустимый способ ведения дел в правовом демократическом государстве.

Всевозможные следственные комиссии и непрестанное вмешательство Прокуратуры и БАГАЦа в действия исполнительной власти приводят к ослаблению государственной власти, отпугивают профессионалов-исполнителей от принятия решений и лишают их инициативы. Создалась ситуация, при которой стало невозможным принять даже самое элементарное и очевидное решение без соответствующего юридического заключения. Юрисконсульт министерства стал самой важной фигурой в нем, его роль гораздо важнее роли самого гендиректора, но, мало того, его заключений недостаточно — руководство министерства постоянно обращается за дополнительными консультациями к юрисконсультам других инстанций, назначают межведомственные комиссии для изучения правомочности того или иного решения. А дело стоит.

На это мне отвечают, что все должно делаться по правилам. Согласен, но всему же есть предел. Ведь инициатива и реализация провозглашенной политики правительства важны не меньше. В конце концов, сувереном в демократическом государстве является большинство. И если это большинство вверяет правительству полномочия осуществлять ту или иную политику, то препятствовать этому -- и противозаконно, и не демократично. А если все дела должны вестись исключительно на основании регламентов и инструкций, то правительство никому не нужно — все дела государства могут вестись юридическими комиссиями и судами. Ясно же, что это абсурд. Руководителям и исполнителям должна быть предоставлена возможность проявлять инициативу, решать, брать ответственность, руководствоваться широким видением задачи и интуицией. Невозможно уложить все в прокрустово ложе единожды утвержденных штампов и шаблонов, ведь это неизбежно ведет к стагнации, к полному параличу исполнительной власти. Это приводит к тому, что государство оказывается неспособным реализовать жизненно важные для страны проекты.

Вот пример: в 1971 году правительство Израиля приняло решение о создании инфраструктуры пригородных поездов в Большом Тель-Авиве. Прошло 30 лет, а дело не сдвинулось с места из-за межведомственных дрязг, неувязок, несогласований, а, главное, из-за боязни принимать решения. Надеюсь, что мне на посту министра транспорта удалось хотя бы отчасти сдвинуть этот воз, и что по прошествии пары лет он не окажется «и ныне там».

Еще совсем недавно в министерстве транспорта мы проводили церемонию поминовения Моше Кармэля — прославленного генерала, в свое время возглавлявшего также министерство путей сообщения Израиля. Один из его ближайших помощников рассказал нам, как на этом посту Моше Кармэль вел отчаянную борьбу с чиновниками Бюджетного управления Минфина, доказывая необходимость прокладки т. н. «Трассы Мусрара», известную сегодня всем под названием «Магистраль Аялон», пересекающую с Севера на Юг район Большого Тель-Авива. Чиновники Минфина до хрипоты доказывали, что этот проект никому не нужен, что его реализация сопряжена с нарушением всех принятых правил и критериев. К нашему счастью, а также благодаря тому, что тогда у противников тех или иных начинаний не было заведено заваливать БАГАЦ своими исками, тогдашний министр транспорта Кармэль сумел настоять на своем, иначе сейчас весь центр страны стоял бы в сплошных непреодолимых пробках.

Другой пример: перенос в другое место местного аэропорта Сде-Дов на севере Тель-Авива. Расположение такого объекта в густонаселенной полосе Большого Тель-Авива представляет экологическую и военную угрозу. В течение десятилетий судят и рядят о необходимости найти альтернативное решение (кстати, остро необходимое стране, имеющей пока единственный международный аэропорт), но все идеи попадают под сукно из-за бюрократических неувязок между Управлением аэропортов, Управлением гражданской авиации, Земельным управлением, Министерством обороны, муниципалитетом Тель-Авива, министерством экологии и другими интересантами. Единственный способ положить конец этой бюрократической свистопляске — принять специальный закон о проектах национальной значимости.

В странах, где с вопросами экологии считаются серьезнее, чем у нас, сумели осуществить проекты гораздо большего масштаба: проложен туннель через Ла-манш, соединяющий Англию и Францию; во Франции проложены пути сверхскоростных поездов ТОУ; в Японии на насыпном острове построен гигантский аэропорт и т. д. и т. п. Почему? А потому, что там государственная власть функционирует нормально, и чиновники исполнительного звена могут рассчитывать на поддержку политического руководства.

Еще пример: планы передислокации военных и оборонных объектов из Большого Тель-Авива (предприятий военной промышленности ТААС в Рамат а-Шарон, комплекса МО в квартале Кирия в Тель-Авиве и интендантских складов в Рамат-Гане). Об этом судят уже три десятилетия, все согласны, что это необходимо сделать. И ассигнований для этого не нужно, ведь высвобождение земли под застройку принесет многомиллиардную прибыль. Но дальше разговоров дело не идет.

Единственный способ реализовать в Израиле важные для страны проекты — это принятие особых законодательных актов. Так был реализован проект строительства жилья для огромной волны репатриантов из России — был принят специальный Закон о национальных комитетах по планированию и застройке, позволивший обойти все бюрократические рогатки. Так стал реализовываться проект прокладки Трансизраильского шоссе (ради него тоже был принят особый законодательный акт — Закон о Трансизраильском шоссе). Так же был принят Закон об электростанции «Рэдинг», позволивший выстроить и пустить в эксплуатацию этот важнейший энергетический объект на севере Тель-Авива. В свое время я выступил с инициативой принятия Закона о проектах национальной значимости, опираясь на который правительство могло бы преодолевать бесчисленные препятствия и пробиваться в бюрократических джунглях. Шимон Перес тоже пытался продвинуть реализацию целого ряда важнейших проектов, но все они натыкались на глухую стену бюрократии.

Наибольшее влияние на политику правительства — я выше уже говорил об этом — оказывает Бюджетное управление Минфина. Именно поэтому я предлагал передать его в подчинение канцелярии главы правительства. Невозможно проводить в жизнь политическую линию, не контролируя бюджетное управление. Американцы это поняли и передали ОМВ — их аналог нашего Бюджетного управления — в ведение Белого дома. А в Израиле надо всем витает чиновничья поговорка: «министры и премьер-министры приходят и уходят, а Бюджетное управление остается». В такой ситуации глава правительства бессилен что-либо сделать, т. к. последнее слово все равно остается за Бюджетным управлением, именно оно на деле определяет политику правительства.

Надо признать, что наряду с бюрократическим монстром, чинящим всему препятствия, наряду с внутренней структурной слабостью нашей государственной машины, мы страдаем также подлинной деградацией руководства на личном уровне — и это касается и левого, и правого лагерей. Наши лидеры больше думают о том, как бы победить на следующих выборах, как бы сохранить популярность, как бы улучшить свое положение в социологических опросах и повысить свой рейтинг. Это все, что их волнует. И потому они подчиняют все одной цели — получить хорошую прессу в пятничных выпусках газет и новостей. При таком положении, конечно же, невозможно принимать судьбоносные, масштабные и, по сути своей, непопулярные решения.

В 50-е годы Бен-Гурион пришел к выводу, что Израилю необходимо разработать собственное оружие массового поражения, дабы арабам неповадно было и помышлять об уничтожении нашей страны военными средствами. С ним до хрипоты спорили многие высокопоставленные военные, среди них начальник Генштаба Ласков и командующий ВВС Эзер Вейцман, опасавшиеся, что ОМП будет разрабатываться за счет урезания ассигнований на армию. Против этого возражали и многие из числа руководства партии МАПАЙ (Рабочая партия), понимавшие, что вложение огромных средств в разработку ОМП неизбежно приведет к снижению уровня жизни в стране, что неизбежно сказалось бы на результатах близящихся выборов.

Руководству своей партии Бен-Гурион ответил, что готов пожертвовать уровнем жизни ради повышения уровня безопасности и что он берет на себя ответственность за все, что может за этим последовать. Увы, в наше время принятие подобного решения невозможно. Такое решение непопулярно. Израильские правительства стали слишком раздуты и неповоротливы. Раз Соединенным Штатам Америки хватает 12 министров, этого с лихвой должно хватить и нам. У нас есть масса министерств, рожденных во грехе и смраде — в виде коалиционного подкупа. Так было изобретено министерство экономики — его придумал Бегин для своего друга Якова Меридора; так появились министерства абсорбции, науки, культуры и спорта; так появилось и министерство экологии.

Все это приводит к тому, что любое планирование обречено запутаться в непроходимых бюрократических джунглях. За планирование данного объекта отвечает МВД, за его строительство — минжилстрой, а министерство экологии считает своей священной обязанностью чинить препятствия любым строительным проектам. Опыт присутствия в комиссиях гендиректоров, занимавшихся вопросами планирования, убедил меня, что лишь 20 % споров имеют отношение к делу. Чтобы сдвинуть с мертвой точки строительство, необходимо все вопросы планирования, реализации строительных проектов и их экологического контроля сконцентрировать в руках одного министерства. Лишь тогда у нас начнется нормальная работа, которой не будут мешать бесконечные личные и межведомственные дрязги.

Конституция — историческая необходимость

На пресс-конференции, где я сообщил о намерении создать партию «Наш дом Израиль» и баллотироваться в Кнессет, я говорил, кроме всего прочего, о необходимости принятия конституции. Тогда это было встречено кривыми ухмылками. Чуть позже в газетах стали появляться статьи, пестрившие примерно такими пассажами: «Что они (партия НДИ — А.Л.) о себе возомнили? С 1948 года тут ведутся разговоры о конституции, но ничего так и не сделано. Какую же надо иметь наглость крошечной партии, которой от роду без году неделя, чтобы даже заикаться об этом!»…

Что ж, во-первых, невредно иметь идеалы и ставить перед собой масштабные цели. Политической партии это просто необходимо. Партия обязана ставить перед собой масштабные задачи и разъяснять потенциальным избирателям, в чем их суть. И принятие конституции является одной из важнейших наших задач.

Во-вторых, и небольшая партия может стать катализатором масштабных перемен. Эхуд Барак заговорил о конституции лишь тогда, когда его коалиция стала разваливаться. Он нервно швырял руль государства из стороны в сторону. То он заставлял свою коалицию голосовать против призыва ортодоксов в армию, то вдруг громогласно заявлял о тотальной светской реформе и о горячей поддержке идеи конституции. В данном случае разговоры о конституции являлись всего лишь предвыборным трюком. В отличие от Барака, НДИ уже на следующий день после начала работы своей фракции в Кнессете 15-го созыва сформировала вокруг себя конституционное лобби. Мы последовательно и упорно трудились ради продвижения идеи конституции. Мы встречались с бывшими судьями Верховного суда (среди них его экс-президенты Ландой и Шамгар), с выдающимися учеными-правоведами (среди них проф. Рут Габизон), с раввинами и видными деятелями ортодоксального крыла иудаизма.

Мы, несмотря на сопротивление правительства, смогли провести в предварительном чтении законопроект «О выработке формулировок и процедуре принятия конституции». В дальнейших чтениях правящая коалиция сумела его забаллотировать, но мы продолжили борьбу за этот законопроект в Кнессете следующего, 16-го созыва. В этом созыве Кнессета, совершенно неслучайно, депутат от НДИ Элиэзер Коэн снова был избран председателем подкомиссии по вопросам Конституции в парламентской Комиссии по вопросам законодательства. Недавно мне довелось присутствовать на заседании этой комиссии, в котором участвовали три бывших премьер-министра. Тогда я сказал Элиэзеру Коэну: «Ты добился своего». Как говаривал М.С. Горбачев, «процесс пошел», и этот процесс уже необратим.

НДИ будет добиваться принятия конституции, которая недвусмысленно декларирует и закрепит сохранение еврейского и сионистского характера Государства Израиль — без словесной эквилибристики и туманных формулировок. Государство Израиль создано как еврейское и сионистское, и нам незачем стыдиться провозгласить это самим себе и всему миру в преамбуле нашей конституции. Конституция также должна отстаивать национальные и сионистские чаяния нашего народа, она должна включить и ряд положений, заимствованных из еврейского права.

Я считаю принятие конституции исторической необходимостью. Я не устаю разъяснять своим коллегам по правому лагерю и представителям ортодоксальных партий, что противиться принятию конституции попросту неразумно. Огромное большинство народа за принятие конституции — это подтверждается всеми социологическими опросами. И тот, кто будет противиться принятию еврейско-сионистской конституции, в конце концов, будет вынужден уживаться с секулярно-постсионистской конституцией в духе идей Бейлина-Сарида.

Что же касается конституционного закрепления принципа отделения религии и государства, то я не убежден, что в этом мы должны рабски копировать чужой опыт. Уникальность еврейского народа как раз в том и заключается, что его религиозная и национальная самоидентификация неотделимы друг от друга. Такова уж наша история, и бессмысленно и аморально пытаться «переписать» ее насильственным путем. Есть на свете страны, несомненно, относящиеся к передовым и демократическим, при этом не отделившие религию от государства. Таковы, к примеру, Ирландия и Испания. Да и в Англии король/королева коронуются архиепископом Кентерберийским [20], так что и там нельзя говорить о полном отделении религии от государства. Вместе с тем, конституция ни в коем случае не должна стать инструментом религиозного или антирелигиозного диктата. Народ Израиля должен выработать формулировки, приемлемые для всех его флангов и течений, найти золотую середину — и это вполне возможно. Недопустимо пользоваться конституцией как средством повышения рейтинга и обеспечения успеха на выборах. Если это произойдет — это будет страшным ударом по единству народа, важнейшей нашей ценности, более важной, нежели территории и даже мирные договоры. Я верю в возможность выработки и принятия еврейско-сионистской конституции, которую поддержат даже ультраортодоксы — если это будет делаться с желанием выслушать и понять друг друга.

Возможно, ортодоксальные круги дадут на это лишь молчаливое согласие, т. к. они попросту не могут публично поддержать конституцию, не идентичную самой Торе. Но они примут ее, с условием, что она будет сформулирована с учетом и их чаяний, а не будет инструментом навязывания им того, с чем они смириться не могут. Любые шаги, направленные на принятие конституции, следует делать с осознанием того, что конституция станет хартией, объединяющей народ, а не раскалывающей его.

Наряду с принятием конституции, следует учредить Конституционный суд — инстанцию не идентичную и не подчиненную Высшему Суду Справедливости (БАГАЦу). В отличие от БАГАЦа, состав Конституционного суда должен представлять все слои и общины израильского общества, ведь ему придется принимать решения, руководствуясь не только узко юридическими соображениями. Конституционный суд в своих решениях должен будет учитывать и соображения политического характера, т. к. нельзя осуществлять надзор над законотворческой деятельностью парламента в отрыве от сложившейся политической реальности. Можно поучиться на опыте Германии, разработавшей особые критерии отбора судей Федерального Конституционного суда — но только поучиться, а не бездумно копировать. У Израиля есть свои, специфические проблемы, и решения им должны быть «местного производства», учитывающими нашу израильскую реальность.

Право голоса израильтян, проживающих за границей

Израиль по определению — страна иммигрантов (репатриантов). Вместе с тем, на всем протяжении его недолгой истории, с самого начала еврейского заселения Эрец Исраэль, наблюдалось и движение в обратном направлении — многие уезжали отсюда в другие страны. Этих эмигрантов клеймили ярлыком «йордим» — «сошедшие», «скатившиеся». Но ярлыками и презрительными кличками эмиграцию из страны не прекратишь. За границей, главным образом в США, проживают сотни тысяч бывших израильтян. Сохранение связей с ними желательно и для них, и для нас.

Чтобы сохранение связей с родиной для бывших израильтян было не просто пустым лозунгом, мы должны предоставить этим людям право участвовать в выборах. Такое право предусмотрено законодательствами большинства демократических государств.

Мне известны доводы противников этой идеи. Я признаю весомость такого, скажем, довода, как недопустимость предоставления права решать судьбу договора с палестинцами тем, кто не живет в Израиле. Но нельзя забывать, что такие израильтяне имеют тут близких родственников, судьба и благосостояние которых им вовсе не безразличны. Зачастую дети таких израильтян приезжают в Израиль, чтобы отслужить в армии. И нет оснований полагать, что такой израильтянин будет делать свой выбор легкомысленно. Проголосует он за отступление или против него, в огромном большинстве случаев он будет делать это, будучи сведущ в фактах и ощущая эмоциональную сопричастность судьбам Израиля.

Огромное большинство «сошедших» считают себя частью Израиля, не считают себя полностью оторванными от него, и следует всячески поощрять такие настроения.

Ныне только госслужащие, находящиеся за границей в командировке, и моряки имеют право голосовать на всеобщих выборах. Ситуация создается абсурдная: граждане, находящиеся за границей, выполняя сионистскую миссию Сохнута, лишены права голосовать; а вот предатели, шпионы и террористы, сидящие в израильских тюрьмах, такое право имеют. Эта ситуация, впрочем, не связана напрямую с избирательным правом «сошедших», но, все же, очень наглядно иллюстрирует несправедливость, царящую у нас во всем, что касается предоставления права голоса израильтянам, находящимся и проживающим за границей.

Решение социальных проблем

У нас принято по любому поводу и без повода склонять «социальный кризис» и «социальные проблемы». Но когда я выступаю с лекциями, встречаюсь с избирателями и обращаюсь к публике с вопросом, а что же, собственно, такое «социальный кризис», выясняется, что никто не может толком ответить на этот вопрос. Как правило, все сводится к повторениям избитых штампов: «нет работы», «трудно с жильем», «люди перебиваются с хлеба на воду». Все это неправда. Тот, кто действительно хочет работать, в конце концов, находит работу, даже если она ему не по душе. И в жилье нет недостатка, если не настаивать на получении квартиры в Северном Тель-Авиве. Даже в самом центре страны: в городах Модиин, Рамле, Лод, Яффо, даже в Южном Тель-Авиве есть масса недорогих квартир. Если у нас и есть социальные проблемы, то они проявляются исключительно в двух сферах: в сфере образования и в сфере гуманитарной, т. е. в том, как наше общество и государство относятся к социально незащищенным гражданам. Именно в этих двух сферах, по-моему, и проявляется наш подлинный социальный кризис. Все же прочее — это популизм, или демагогия, или досужие домыслы, или циничные попытки играть на эмоциях людей, не имеющих никакого отношения к действительности.

Начну с гуманитарной сферы — с отношения к социально незащищенным.

Мы дошли до того, что стали свидетелями акций протеста инвалидов. Люди, безжалостно обделенные природой: слепые, глухонемые, калеки, парализованные и родители таких инвалидов не могут защитить сами себя, требовать для себя льгот и поблажек. Само общество и государство обязаны обеспечить их всем, в чем они нуждаются. Ведь умственно-отсталый ребенок не может сам о себе позаботиться. Ему же не скажешь: «Ступай, работай». А его несчастным родителям и так приходится туго, и со стороны общества безнравственно требовать, чтобы они, вдобавок к трагедии, которую им приходится переживать, несли на своих плечах и тяжкое финансовое бремя. Это бремя должно взять на себя общество, коль скоро оно претендует именоваться цивилизованным.

Жизнестойкость общества, кроме всего прочего, оценивается и его отношением к своим слабейшим звеньям. Даже если большая часть звеньев цепи крепка, достаточно одного слабого звена, чтобы цепь порвалась. Мы слишком легко уступаем шантажу тех, у кого и так достаточно сил, кто в состоянии в одночасье парализовать морские и воздушные ворота страны и кто не считается с теми, кому нечем угрожать и у кого нет того юношеского задора и пыла, который есть, скажем, у студентов. Чтобы предоставить этим людям то, что им необходимо и что мы обязаны им предоставить, не требуется гигантских бюджетных затрат. Надо просто относиться к этим людям по-человечески, считаться с ними. Цивилизованному обществу это необходимо не в меньшей, а, возможно, даже в большей степени, чем самим нуждающимся.

Другая сфера проявления у нас социального неравенства — просвещение, огромная разница в уровнях школьного и дошкольного обучения в различных регионах. Если в г. Офаким успешно сдают экзамены на аттестат зрелости 27–28 % выпускников школ, а в г. Рамат а-Шарон (всего лишь час езды) — 64–66 %, то это и есть подлинное и вопиющее социальное неравенство. В Израиле не существует дискриминации по признакам пола, происхождения или классовой принадлежности, но если шансы получить аттестат зрелости у школьника в г. Офаким в три раза ниже, чем у школьника в г. Рамат а-Шарон — это и есть социальная проблема, социальный кризис. И когда мы сможем сказать, что шансы на получение аттестата школьника из Офаким сравнялись с шансами школьника из г. Рамат а-Шарон — это и будет означать полное и окончательное разрешение проблемы социального неравенства у нас.

Поэтому все наши усилия должны быть направлены именно на ликвидацию разрыва в уровне образования в разных регионах. И делаться это должно не на уровне лозунгов, а на уровне реальных дел — ассигнований, привлечения на периферию лучших педагогических кадров. Необходимо, чтобы профессиональный уровень преподавателей в Димоне и в Йерухаме не отличался бы от профессионального уровня преподавателей в Раанане. А чтобы хороший учитель согласился перебраться из Раананы в Димону, необходимо стимулировать его экономически. Это вопрос денег и только денег. Даже если этот учитель — патриот, осознающий важность стоящей перед ним задачи, он не поедет в Димону без соответствующих экономических стимулов. Решение этой проблемы не под силу местным властям. За это должно взяться государство. Следует позаботиться и о том, чтобы родителям с периферии, из бедных регионов, не приходилось бы выкладывать тысячи шекелей ежегодно, которые выкладывают родители в центре страны, на оплату всевозможных кружков и дополнительных занятий. На периферии все это должно быть полностью субсидировано, чтобы уровень образования детей не страдал из-за необеспеченности родителей. Надо сказать, что в последнее время государство начало принимать кое-какие меры в этом направлении, но их недостаточно.

Тут следует отметить, что в будущем (а в немалой степени и в настоящем) у нас не будет возможности обеспечивать занятость неквалифицированным работникам. Традиционные отрасли производства, обеспечивавшие рабочие места для неквалифицированных кадров — текстиль, пищевая промышленность, черная металлургия и др. — переводятся в другие страны, т. к. израильский рабочий не может и не должен удовлетворяться заработком от ста до трехсот долларов в месяц. И потому мы обязаны обучить молодое поколение всей страны так, чтобы оно могло найти себе достойно оплачиваемую работу.

Поэтому важно, чтобы дети имели возможность пользоваться компьютерами, интернетом. Тут недопустима дискриминация по классовому признаку. Государство обязано обеспечить каждому ребенку доступ к персональному компьютеру и интернету, даже если его родители не осознают важности этого или не в состоянии приобрести необходимое оборудование. Тут, как и в овладении языком, решающую роль играет возрастной фактор: ребенок, приезжающий в Израиль в 3-летнем возрасте, сразу же идет в детский сад. Никто его там специально не учит ивриту, но уже через три месяца у него нет проблем с языком. А кто прибыл в Израиль в 30 лет и изучал иврит в ульпане, до самой смерти будет говорить с акцентом и допускать грубые грамматические и стилистические ошибки. То же и с компьютерами. Кстати, знакомство в раннем возрасте с миром информатики обеспечивает еще одно важное преимущество: знание английского языка.

Когда мы в 1996 году приняли дела в канцелярии главы правительства, мы обнаружили в архиве программу, разработанную еще при премьер-министре Пересе, называвшуюся «Компьютер каждому ребенку». Нетаниягу сразу же «загорелся» этим проектом и всеми силами добивался его реализации, несмотря на издевки его недоброжелателей. Спрос на уровне местных властей был огромен. А администрация Барака заморозила выполнение этого проекта по одной-единственной причине: он ассоциировался с именем Нетаниягу. Это был безответственный, ничем не оправданный шаг.

Израильская система образования, главным образом, государственная, не делает почти ничего для развития способностей особо одаренных детей. Репатрианты из бывшего СССР взялись за дело и создали две педагогические организации, — Объединение учителей-репатриантов и сеть МОФЕТ — призванные развивать способности одаренных детей, в основном, в сфере естественных и точных дисциплин. Увы, минпрос, вместо того, чтобы всячески поощрять эти инициативы, всеми силами пытался их утопить. Причина тому, по-моему, проста: минпрос подсознательно стремится к всеобщему усреднению. Ради этого он пытается «подтянуть» отстающих, что само по себе хорошо и «принизить» особо успевающих — что очень плохо. Лишь в самое последнее время наметилось изменение тенденций в отношении минпроса к вышеназванным системам неформального образования, созданным учителями-выходцами из СНГ; похоже, что реальность заставляет минпрос постепенно пересматривать в положительную сторону и свое отношение к системе государственного формального образования.

Одним из следствий политики стрижки всех под одну гребенку стали провальные результаты последних лет, показанные израильскими делегациями на олимпиадах школьников по математике, физике и химии. Опубликовали пугающий отчет, указывающий на состояние дел в нашей системе просвещения, особенно в том, что касается уровня преподавания точных и естественных дисциплин. В отчете за 2003 год международной организации ОЕСБ (Объединение промышленно-развитых стран во имя экономического сотрудничества и развития), Израиль получил 42 место. Результаты говорят сами за себя.

Раз уж Израиль пытается завоевать репутацию наукоемкой державы, он обязан сделать все, чтобы обеспечить развитие способностей особо одаренных детей. Я возражаю против популистских лозунгов, которыми любят размахивать некоторые политики, о бесплатном образовании вплоть до получения докторской степени и т. п. Израильские ассигнования на просвещение очень велики и в относительном, и в абсолютном исчислении и не нуждаются в значительном увеличении. Скорее, речь идет о более рациональном использовании средств. Рискуя пойти против течения и оказаться непопулярным, я все же заявляю (я пришел к этому выводу, тщательно и всесторонне изучив соответствующие данные), что в Израиле нет студента, который хотел бы учиться и не мог бы себе этого позволить из-за финансовых затруднений. У студентов есть масса возможностей подзаработать, есть всевозможные фонды поддержки, стипендии. Требования единым махом ввести бесплатное обучение в ВУЗах, как и любые другие формы социальной демагогии, попросту, безответственны.

Будучи депутатом Кнессета, я в рамках своей законотворческой деятельности пытался способствовать разрешению проблемы дороговизны высшего образования, в частности, посредством законопроекта, предложенного мною и депутатом Гидеоном Эзрой (Ликуд), согласно которому колледжи, получающие поддержку от государства, должны открываться только в регионах, имеющих статус районов развития. Новые колледжи в Кирьят-Оно или в Раанане никому не нужны. Надо понимать, что, кроме предоставления возможности учиться, ВУЗы оказывают и благотворное влияние на район их расположения. Достаточно взглянуть на то, какую пользу принесли Колледж Иудеи и Самарии городу Ариэль и колледж Тель-Хай городу Кирьят-шмона. Такие колледжи становятся крупнейшими работодателями в округе; они привлекают преподавателей и студентов, т. е. высокообразованное население; они повышают уровень жизни в округе, оказывают благотворное влияние на местных подростков и т. д. В этом вопросе должна быть принята общенациональная программа, в рамках которой строились бы дешевые студенческие общежития, предоставлялись экономические стимулы преподавателям и т. п.

Следует упомянуть еще одну проблему, касающуюся поведения учителей. Эта проблема сродни другой, свойственной многим отраслям нашего народного хозяйства. Ежегодно с наступлением августа мы наблюдаем один и тот же возмутительный ритуал — угрозу забастовки 1 сентября

— в день начала занятий. Тем самым профсоюзы учителей выставляют себя антипедагогичными организациями, демонстрирующими всем, в том числе и ученикам, что надо уметь схватить оппонента (в данном случае — государство) за глотку в самый болезненный для него момент. Против этого надо повести самую решительную борьбу.

Я внес законопроект о запрете забастовок в государственных монополиях. Законопроект предполагает запретить бастовать работникам учреждений или компаний, получающих от государства право или лицензию на деятельность в данной отрасли без конкуренции — к примеру, таким компаниям как «Мекорот» (водоснабжение), Электрическая компания, Управление аэропортов, Управление морских портов, «Безек» (связь). Ведь работники и служащие этих компаний и так пользуются нигде не виданными льготами, их высокий заработок им гарантирован, и никому не придет в голову утверждать, что они — жертвы циничной эксплуатации бессердечного работодателя. Но именно они постоянно бастуют или угрожают забастовками. И дело доходит до абсурда. Когда бастовали порты, ко мне обратилась группа импортеров (все — ярые сторонники правого лагеря) и умоляли меня способствовать выдаче лицензии на работу палестинского порта, хотя бы одного, в Газе, чтобы создать альтернативу портам Хайфы и Ашдода.

Такое положение недопустимо. Работников государственных монополий и учреждений следует обязать обращаться в случае возникновения трудовых споров в арбитражную инстанцию. Это предложение почерпнуто из учения Жаботинского, стремившегося положить конец т. н. «классовой борьбе» в тогда еще строящемся еврейском государстве. К сожалению, большинство депутатов от Ликуда, склоняющие по поводу и без повода имя Жаботинского, воспротивились моему законопроекту, как и большинство депутатов от «Аводы». Они были парализованы страхом перед мощными рабочими комитетами, особенно, перед представителями этих комитетов — членами ЦК их партий.

Другая острейшая проблема, замедляющая развитие израильской экономики, — проблема неразвитости инфраструктуры. Будучи гендиректором министерства главы правительства, я попросил предоставить мне данные о средней протяженности в Израиле (на душу населения) автомобильных, железных дорог, взлетно-посадочных полос и т. п., а также сравнительные данные по этим показателям в других странах. Оказалось, что в этом мы разительно отстаем от США и развитых стран Европы. Правительства Израиля мало что делали, чтобы сократить это отставание, а ведь давно доказано, что именно ассигнования в инфраструктуру создают новые рабочие места и стимулируют экономический рост. Этот вид вложений самый быстроокупаемый. За год пребывания на посту министра транспорта, мне удалось добиться от правительства утверждения пятилетнего плана развития железнодорожного транспорта страны. Его реализация совершит подлинную революцию в нашем народном хозяйстве. Остается лишь надеяться, что этот план не постигнет судьба других полезных начинаний, о которых упоминалось в предыдущих главах. Такую надежду дает, в частности, еще и то, что соответствующими нормативными актами оговорено: план не может быть отменен или изменен никаким новым правительством.

Наше народное хозяйство должно задаться целью — перейти предел в 20 тысяч долларов на душу населения в ВНП (валовый национальный продукт). Сейчас этот показатель находится на уровне 17 тыс. долларов на душу населения, и этого недостаточно. Для достижения этой цели следует увеличить количество работников в наукоемких производствах (там производительность труда и ценность производимого продукта значительно выше, чем где бы то ни было).

Вывод напрашивается: надо принять законы, которые обеспечат самые лучшие условия для наукоемких производств именно в Израиле. Ирландия сделала это с размахом и изобретательностью, там для наукоемких производств создали особо благоприятные условия, начиная с налогообложения и кончая образованием детей работников, созданием промышленных парков и т. д.

Когда Израиль конкурировал с Ирландией за открытие у себя филиала фирмы «Интел», в конкурсе победила Ирландия, предложившая этой фирме фантастические условия. Мы обязаны сделать то же, и сделать решительно. Надо выяснить, что предлагают наукоемким производствам другие страны и предложить больше. Это окупится, ведь отдача от этих отраслей производства значительно выше, чем от любых других. Наша экономика то и дело буксует, натыкаясь на бюрократические рогатки. Их необходимо убрать. Именно это и призвана делать цивилизованная власть. Но мой опыт показывает, что все это выполнимо лишь в случае прямого и активного вмешательства руководителей самого высокого уровня: главы правительства, министра финансов, министра внутренних дел, министра юстиции, юридического советника правительства. Даже уровня гендиректоров министерств тут недостаточно. Высшее руководство страны должно взять на себя ответственность, принять нужные решения, разработать планы, следить за их выполнением и контролем качества. Это непросто, ведь речь идет об огромных деньгах, это означает вызвать на себя потоки критики, даже брани. Не каждый госчиновник в состоянии вынести это. Для реализации подобных проектов необходимо, чтобы сам глава правительства и его министры лично обязались обеспечить их реализацию.

Земля — важнейшая составляющая богатства нации и ее экономического потенциала. Этот резерв невозможно увеличить, но можно улучшить и сделать более эффективным его использование. Распределение земельного фонда страны оказывает огромное влияние на распределение экономических благ между различными слоями населения, на структуру народного хозяйства и на темпы его развития, на решение проблемы скученности населения, на возможность и эффективность контроля над различными регионами и т. д. Я пытался осуществить перераспределение земель, находящихся под контролем региональных и местных советов. Графики, отражающие распределение земельных фондов между городами развития и прилегающими к ним местными советами, весьма красноречивы. У местных советов огромные и ничем не оправданные преимущества.

Сравните, к примеру, территории, принадлежащие торговому центру («каньону») в Нетании и торговому центру в кибуце Шфаим (которому, кстати, позволено решением суда работать по субботам). И оплата налогов («арнона»), и оплата воды, электроэнергии и т. п. в кибуце Шфаим производится по сельскохозяйственным тарифам — значительно меньшим, чем в Нетании. Или сравните куцый земельный фонд, находящийся в распоряжении города Димона, с земельным фондом прилегающих к нему местных советов Тамар и Рамат а-Негев. На территории местного совета Тамар живут 1600 человек, а ему подведомственны 1,3 миллиона дунамов (аров) земли, на которых, в частности, размещаются отели у Мертвого моря и различные промышленные предприятия. В Димоне же 25 тысяч жителей, а муниципалитету принадлежит всего 40 тысяч дунамов земли. Такая нетерпимая ситуация сложилась под давлением могучего сельскохозяйственного лобби, представляющего незначительную прослойку населения, но имеющего непропорционально большое и крикливое политическое представительство и в Кнессете, и в ЦК различных партий. Это лобби добилось заниженных тарифов на воду, используемую в сельскохозяйственных нуждах, что приводит к вопиющей несправедливости. Вот очередной пример того, как небольшие по численности группировки добиваются от государства огромных и неоправданных преимуществ и льгот, благодаря мощному представительству в партийных структурах разных уровней.

Для решения проблемы социального неравенства в стране нам следовало бы воспользоваться еще одним действенным средством. До сих пор работа правительств Израиля в экономической и социальной сфере не имела критериев оценки. Идя на выборы, политическое руководство страны на все лады склоняет свои, якобы, достижения в этой области, а оппозиция не оставляет от этого правительства камня на камне, с пеной у рта доказывая, что только она знает, как вытащить страну и общество из трясины к светлому социально-экономическому будущему. Все помнят крикливое заверение кандидата в премьер-министры Эхуда Барака отправить Нетаниягу «домой» уже только за то, что несчастная старушка в г. Наария «лежит в больничном коридоре, т. к. ей не находится места в палате». Разумеется, став премьер-министром, Эхуд Барак оставил ту самую и еще тысячи старушек в тех самых больничных коридорах — ведь проблема финансирования системы здравоохранения, как и многие другие проблемы, легкого решения не имеет.

Я бы предложил в вопросе оценки деятельности правительства воспользоваться американским опытом. Там социально-экономическая деятельность администрации оценивается критерием «новые рабочие места»: сколько рабочих мест появилось в результате четырехлетней работы президента и его администрации. Если их появилось больше, чем за 4 года работы администрации предыдущей — значит, работа была в целом успешной. Если меньше — то, как минимум, президент и его окружение должны объяснить избирателям причины своего провала. А уж тем решать, принимать эти объяснения, или нет. Думаю, если наши правительства, хотя бы в силу электоральных соображени,й всерьез озадачатся проблемой создания новых рабочих мест — это ослабит накал социального кризиса, о котором у нас принято так много разговаривать.

Государство и религия — живи и не мешай жить другим

В вопросах взаимоотношений государства и религии легко скатиться к экстремизму. Эта тема давно стала полем бесконечной демагогии и откровенного политического шантажа. Религиозный или антирелигиозный «конек» — самый удобный способ снискать популярность невысокого пошиба.

Достаточно просто казаться убедительным и увлекать за собой людей, представляя ситуацию в одном цвете. Однако жизнь не одноцветна.

Советую перечитать статьи Ахад а-Ама, выдающегося еврейского мыслителя нового времени. Ахад а-Ам писал, что национальный инстинкт самосохранения евреев требует сбережения приверженности традициям иудаизма, но, в то же время, эти традиции должны быть пересмотрены и приведены в соответствие с духом времени. Такие реформы иудаизм проводил во все времена. Но Ахад а-Ам решительно возражал против всеохватывающей реформы иудаизма, которая разрушит сами устои еврейской традиции, выхолостит ее. В этом смысле Ахад а-Ам был духовно близок Жаботинскому. Оба они не были религиозными людьми в смысле соблюдения заповедей, но оба с великим почтением относились к еврейской традиции. Жаботинский писал:

«В жизни есть логика, накрепко связывающая древние традиции с фактами современности или с планами на будущее».
(Моше Бела, «Мир Жаботинского, с. 253»)

С момента зарождения сионистского движения в нем разгорелись споры о месте, которое может и должна занимать в этом движении религия. Некоторые требовали убрать само упоминание о еврейской религии из программ сионистских организаций. Были и те, кто настаивал, что религия должна играть главную роль в сионистском движении, и что без религии сионизм не имеет права на существование.

Отношение Жаботинского к этому вопросу было сложным, с годами оно претерпевало значительные изменения. Как бы то ни было, он никогда не был «антиклерикалом любой ценой» и всегда это подчеркивал.

«Я воспитывался в духе рационализма. В конце концов во мне как-то незаметно выросло осознание того, что рационализм не в состоянии открыть мне истину, ради знания которой только и стоит жить: откуда я пришел и куда иду, чем и зачем я дышу… Сначала меня раздражало, что люди, якобы способные соприкоснуться с Высшей Духовностью, занимаются вещами, казавшимися мне такими мелочными, вроде культа. Но тут я сделал важнейшее открытие для самого себя: вся мировая культура, едва ли не на три четверти, состоит из культа, этикета и ритуалов… Сделав для себя это открытие, я понял, сколь могуче и сколь священно упрямство, выказываемое меньшинством, открыто и смело демонстрирующим свой культ, столь резко отличающийся от культов его окружения. И я понял, чем же так привлекает меня еврейская традиция. Это дерзость, с которой она плыла и плывет против всех течений, это ее могучий дух противоречия. Братья. Разные одежды, разные повадки, но та же суть, та же кровь».
(из статьи Жаботинского «Усыпленные хлороформом»,цит. по статье Айзика Рамбе «Религия и традиция в его жизни и учении»)

И еще цитата из той же статьи, взятая из письма Жаботинского главному раввину Св. Земли Ицхаку а-коэну Куку, написанного в 1929 году:

«С Божьей помощью, вторник, 1 Тамуза 5689 (1929) года Ваше преподобие, достопочтенный ребе!

«…В Уставе организации «Союз Трумпельдора» (БЕЙТАР) есть положение, категорически запрещающее любое публичное осквернение святости субботы. С тех пор, как ревизионистское движение в 1935 году сформировало свою официальную структуру — Новую сионистскую организацию («hа-hистадрут hа-ционит hа-хадаша) — в ней разгорелись горячие дискуссии по вопросу отношения к религии. Жаботинский настаивал на том, чтобы в программу НСО было включено положение,«подчеркивающее связь между национальным движением евреев и традицией Синайского Откровения». Его оппоненты утверждали, что это будет равнозначно «капитуляции перед клерикалами». Другие опасались, что включение такого положения будет противоречить принципу «монизма» («хаднес»).

Жаботинский ответил своим оппонентам во вступительной речи на учредительном съезде НСО:

«Я родился в реакционной России и приучен фанатично сражаться за свободу мысли и слова. Вы можете не сомневаться в моем либерализме и верить, что я никогда не допущу никаких ущемлений свободы совести… Наша цель — создание еврейского государства, но… почему мы должны упорно не замечать пламя, пылающее в сердцах евреев тысячелетиями? Да, я либерал старой закалки, но я не стесняюсь признать, что обнаружил в Торе многое, что можно отнести к истинной святости… Разве вы сами не осознаете, что Тора несет в себе возвышенные и священные истины? Даже самый ярый «свободомыслящий» не станет этого отрицать».

Положения, сформулированные Жаботинским, актуальны и по сей день и им отнюдь не вредно и не зазорно следовать.

В большинстве вопросов взаимоотношения религии и государства выяснены, общепонятны, но не сведены к четким дефинициям; и последнее — единственное изменение, которое необходимо осуществить. То, что существует де-факто, должно быть закреплено де-юре; не менее, но и не более того. Я считаю, что сохранение статус-кво важно и нужно всем, оно убережет нас от множества бед. В данном случае, статус-кво не следует рассматривать, как попытку религиозного крыла общества сохранить то, что отвоевано им у нерелигиозного, или наоборот. Статус-кво — это способ сохранить единство народа.

В немалой степени религиозно-секулярное противостояние обусловлено личными, карьерными интересами отдельных политиков. Политический функционер, желающий повысить курс своих акций, требует закрыть еще одну улицу в Иерусалиме, или открыть лавку, торгующую свининой в считанных метрах от квартала с преобладающим религиозным населением. Все эти ухищрения призваны обеспечить данному «инициативному политику» паблисити и повысить его популярность среди определенного круга избирателей, но они наносят огромный вред народу, как единому целому. Я считаю, что нам всем следует попытаться выработать всеобщую декларацию, которая установит пределы и объявит статус-кво незыблемым впредь. Эта декларация определит взаимоотношения религии и государства, но, в отличие от конституции США, не провозгласит полного отделения первой от второго. Тем, кто требует, по примеру США, полностью отделить религию от государства, я отвечу, что не во всем и не всегда мы должны копировать других. Иногда не вредно сохранить хоть в чем-то самобытность. Нам было бы невредно руководствоваться принципом «живи и давай жить другим» вместо того, чтобы вести и подогревать непрестанные войны между религиозными и секулярными гражданами.

В этом вопросе я позволю себе сослаться на личный опыт. Мои жена и дочь придерживаются религиозного образа жизни, а вот мы с сыновьями от религии далеки. По субботам, как правило, наши пути расходятся: женщины идут в синагогу, а мужчины едут на стадион «Тедди» болеть за иерусалимский «Бейтар». И это никогда и ни в чем не мешало нашей семейной гармонии. Разумеется, в доме у нас бывает только кошерная еда. Если мне хочется в субботу посмотреть телевизор, я делаю это не в гостиной, а в своем кабинете. Когда мы подыскивали себе жилище, мы избрали именно такое «смешанное» поселение Нокдим. В нем вполне мирно и по-соседски уживаются ультраортодоксы, сторонники национально-религиозного лагеря и нерелигиозные люди. И для этого не требуется никаких сверхусилий и далеко идущих уступок — нужно только немного доброжелательства и доброй воли. И лишь когда религия или антирелигиозность становятся предметом избирательной кампании, средством добывания голосов, лишь тогда возникают проблемы.

Конечно, следует признать верховенство государственных судов над судами религиозными. Государство не вправе допускать того, чтобы судебная система, источником правомочности которой является Всевышний, превалировала бы или имела равные полномочия с гражданской системой правосудия.

Следует предоставить возможность всем желающим сочетаться гражданским, а не религиозным браком. Кто не желает сочетаться религиозным браком, регистрируют свои отношения на Кипре, или с помощью тех или иных консульств справляются без раввината. Если Закон позволит сочетаться гражданским браком, окажется, что большинство граждан-евреев предпочитают сочетаться браком именно через раввинат, по-еврейски. А тем, кто этого не хочет, или тем, кому религиозное законодательство не позволяет вступить в еврейский брак, следует предоставить нерелигиозную альтернативу.

В нынешней ситуации единственными, кто лишен возможности пользоваться транспортом в субботу, являются малообеспеченные люди, не имеющие своей машины и не могущие себе позволить воспользоваться услугами такси. В субботу они оказываются как бы в блокаде. Такая ситуация нетерпима. С другой стороны, неоправданно упрямство, с которым некоторые граждане стремятся ездить по субботам именно через религиозные кварталы. И чтобы изменить это положение вещей, нет нужды во всеобъемлющей реформе, нужно только немного доброй воли и здравомыслия.

Следует открыть по субботам все музеи и библиотеки, муниципалитетам нужно проводить по субботам культурные мероприятия. Ведь только по субботам те, кто работают, могут позволить себе эти виды «культурного отдыха». Так на каком основании государство лишает их этой возможности, если речь идет о людях нерелигиозных, не намеренных проводить время в синагоге?

Что же касается религиозных советов, то их функции следует передать муниципальным властям. Нынешняя ситуация, при которой религиозные советы существуют как отдельные структуры власти с раздутыми и дорогостоящими бюрократическими аппаратами — нетерпима. Я не уверен, что нужно аннулировать министерство по делам религий, т. к. ему подведомственно решение целого ряда вопросов общегосударственной значимости. Но Главный раввинат следует вывести из-под ведомственного подчинение министерству по делам религий и сделать это учреждение полностью независимым. Надеюсь, что такое укрепление Главного раввината вернет ему статус, который он имел в годы «государства в пути» и в первые годы существования Государства Израиль, статус высшего Галахического авторитета еврейской общины страны. Такая мера ослабит нападки и попытки оказать давление на раввинат как со стороны ультраортодоксальных кругов, так и со стороны реформистов и консерваторов. За границей эти течения мирно уживаются друг с другом. В Израиле, в силу ряда исторически сложившихся обстоятельств, реформистскому и консервативному ответвлениям иудаизма не может быть присвоен официальный статус.

Разумеется, им следует предоставить свободу отправления культа, но невозможно ни сейчас, ни в обозримом будущем предоставить им юридический статус, равный статусу ортодоксального течения иудаизма. Это приведет к войне евреев против евреев, а этого следует избегать любой ценой.

Повторяю, что укрепление Главного раввината приведет к тому, что наши галахические авторитеты-раввины возродят традиционно присущее иудаизму умение приспосабливаться к изменяющейся действительности. Приведу пример из истории:

«Кантонисты» — еврейские подростки, насильно угнанные в солдатчину при Николае I — естественно, не могли получать в царской армии кошерную пищу. Раввины позволили им есть некошерное и даже свинину, т. к. понимали, что иного выхода у них нет. И в результате очень многие из кантонистов, отслужив 25 лет в солдатах, вернулись домой, не изменив своей вере и своему народу, оставшись евреями, создали еврейские семьи и были приняты как братья их общинами. Раввины — духовные лидеры еврейской общины — тогда приняли на себя огромную ответственность, и это было их величайшей заслугой.

Что же касается вопроса «кто еврей?», то здесь с годами возникла путаница, в которой необходимо разобраться. Вопрос определения еврейства («кто есть еврей?») — исключительно галахический, а в вопросах Галахи нельзя, не нужно и попросту неразумно навязывать свое мнение религиозным людям. Но в Израиле споры по этому вопросу касались, как правило, положений «Закона о возвращении», и именно это породило путаницу. «Закон о возвращении» находится вне сферы Галахи. Грубо говоря, «Закон о возвращении» является сионистским ответом «расовой теории» нацистов: раз нацисты постановили, что еврей на одну восьмую, т. е. правнук еврея или еврейки подлежит уничтожению, то Государство Израиль постановляет, что на такого человека распространяется Закон о возвращении, то есть еврейское государство обязано предоставить и предоставляет ему убежище. В этом вопросе расхождений во мнениях нет, тут есть консенсус, и нет никакой нужды менять что-либо. Такая формула не обостряет полемики, и потому всем следует с нею согласиться. Нужно добиваться от секулярных кругов согласия умерить пыл в их претензиях к определению еврейства, а от религиозных кругов — отказаться от попыток слишком узкого (и заведомо неправильного) толкования Закона о возвращении. И в этом вопросе тоже очень важно достичь национального консенсуса, который сформирует нечто, приемлемое для всех, с чем каждый может смириться и ужиться, а не навязывать какой-либо из сторон положений, вызывающих у них возмущение и готовность идти на баррикады.

Нельзя делать из еврейской религии ни источник, ни объект ненависти, а именно этим занимаются все, выдвигающие радикальные требования и предложения — как с той, так и с другой стороны.

Дискриминация русскоговорящих репатриантов

Аксиома: мы должны приветствовать и принимать с распростертыми объятиями каждого, кто прибывает в Израиль на основании Закона о возвращении, и делать все возможное, чтобы ускорить его обустройство и улучшить условия его проживания. Но, наряду с этим, нам надлежит определить наши национальные интересы и систему наших приоритетов во всем, что связано с алией и абсорбцией и действовать в соответствии с ними. В этом плане мы позволили себе в прошлом много ошибок и упущений.

Если бы мы своевременно проанализировали наши национальные интересы, мы бы пришли к выводу, что надо сделать все, чтобы привлечь в Израиль зарождавшуюся в бывшем СССР прослойку молодых предпринимателей. На посту гендиректора Министерства главы правительства я изучал этот вопрос. По самым осторожным прикидкам речь идет о группе из десяти тысяч евреев в возрасте от 30 до 45 лет, не ставших миллиардерами или мультимиллионерами, но сумевших «сколотить» личный капитал в пределах от 5-15 млн. долларов. Хотя они не олигархи, но простой арифметический подсчет показывает, что если бы эти люди просто привезли с собой свои капиталы, то общая инвестиция в нашу экономику выразилась бы баснословной суммой. Эти люди, как правило, владеют иностранными языками, они «на ты» с компьютерной техникой, немало поездили по свету. Они энергичны, динамичны, они уже проявили деловую инициативу и смекалку. Их капитал, или, по крайней мере, большая его часть, вполне мобилен и мог бы быть переведен сюда. Но важнее всех капиталов - их деловые качества.

Большинство этих людей уже покинули пределы бывшего СССР, но только вот перебрались они куда угодно, только не в Израиль: в Канаду, в Германию, в Австралию… Лишь единицы из их числа прибыли в Израиль, и это очень печально. Мы обязаны задаться вопросом: почему они не приехали? Ведь не потому же, что в Австралии или в Канаде им предложили более впечатляющую «корзину абсорбции». Причиной отсутствия их интереса к Израилю стала кампания запугивания призраком «русской мафии», развернувшаяся в израильских СМИ. Эта кампания не была обусловлена какими-то реальными опасениями, какой-то реальной угрозой. Ее породили исключительно зависть, желание выпятить свою персону, заработать очки, ассигнования и т. п.

Увы, израильский истеблишмент тут «отличился» не только своей обычной бездеятельностью и беспомощностью, но и чем-то большим и худшим: в израильском руководстве нашлись те, кто пытались всеми силами затруднить и провалить репатриацию и абсорбцию этих людей. Они боялись, что сочетание капитала и деловых качеств этих новых репатриантов с политической силой, набранной в последние годы репатриантами из СНГ, создаст «стратегический кулак», способный изменить баланс политических сил и влияния, сложившийся в Израиле. Следует констатировать, что цель была достигнута, и эти люди в Израиль так и не приехали. Хочу подчеркнуть, что я не высказывал бы этих серьезнейший обвинений, если бы не был абсолютно убежден в их справедливости и обоснованности.

Я внимательно следил за ходом многих «уголовных дел», инспирированных полицией и прокуратурой, и пришел к неутешительному выводу: очень часто эти правоохранительные органы подают обвинительные заключения, твердо зная, что они не имеют под собой никакого юридического обоснования. Цель подобных «процессов» — не осуждение (что невозможно) их «фигурантов», а запугивание, отбивание всякой охоты у них и у других, тех, кто мог бы прийти за ними следом, обосновываться в Израиле, жить в нем, вести здесь дела.

Я ощутил это на собственной шкуре, когда был назначен на пост гендиректора Министерства главы правительства, что сразу же вызвало настоящий шабаш ведьм. Сразу же появились десятки публикаций, содержащих прозрачные, но лишенные каких бы то ни было обоснований намеки на мои, якобы, связи с загадочной «русской мафией», с КГБ, или и с тем и с другим единым махом. Впрочем, это не мешало выставлять меня духовным наследником покойного раввина Меира Каханэ. И тем, кто инспирировал, и тем, кто использовал эти пасквили, не приходило в голову, что назначение на пост гендиректора министерства главы правительства сопряжено с серьезнейшими проверками в органах безопасности, включая проверку детектором лжи. Излишне упоминать, что эти проверки ни сном, ни духом не подтверждали подобные измышления.

Со временем меня стали идентифицировать как «ярого врага израильской полиции» (на меня самого было заведено две дюжины (!) следственных дел, впоследствии лопнувших как мыльные пузыри одно за другим), что немедленно сделало меня большим специалистом по всему, что происходит в кулуарах этого почтенного ведомства. Все видные полицейские чины, чувствовавшие, справедливо или нет, себя в чем-то ущемленными, обиженными, обойденными, спешили прямыми или косвенными путями снабжать меня информацией о безобразиях, творящихся в следственных кабинетах. При этом они даже не спрашивали, интересует ли меня подобная информация. Могу констатировать, что зачастую я оказывался более сведущ в делах, вершащихся в Следственном управлении полиции, нежели министр внутренней безопасности и Генеральный инспектор полиции вместе взятые. Как бы то ни было, картина вырисовывалась удручающая и ужасающая одновременно: по сути, израильская полиция выдумала, высосала из пальца жупел «русской мафии», не имея для этого не только доказательной базы, но даже заслуживающих доверия оперативных данных. То, что полиция громко называла «оперативными данными», было обрывками информации, полученной от источников, которые сама полиция официально признавала «не заслуживающими доверия». Зачастую этим «информаторам» намекали, какого именно рода информацию от них хотели бы получить.

Разговоры о «русской мафии», якобы представляющей стратегическую угрозу Израилю, заставляют вспомнить старую горькую шутку советских времен: «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». Например, газета «Едиот ахронот» (самая популярная и многотиражная газета Израиля) в 1996 году выпустила чуть ли не экстренный номер, главной «сенсацией» которого было утверждение о том, что премьер-министр Нетаниягу встречался и получил пожертвование в несколько миллионов долларов от еврея по имени Григорий Лучанский. Из текста публикации можно было понять, что Лучанский подозревается во всевозможных беззакониях. Излишне говорить, что все это было откровенной ложью, и что Нетаниягу никогда не встречался с Лучанским, который вообще-то вряд ли был в состоянии пожертвовать Нетаниягу или кому бы то ни было иному такие астрономические суммы.

Эта история закончилась в той же газете (уже на последних полосах и микроскопическим кеглем) сообщением о том, что источником данной информации являлся осведомитель с Украины, которого сама украинская полиция определяла как «весьма ненадежного». Я убежден, что эти громкие «дела», «расследования» и «сенсации» инспирировались высокопоставленными чинами полиции, раз от разу демонстрировавшими свою полную некомпетентность в выполнении вполне конкретных и реальных заданий. Именно поэтому они остро нуждались в каком-нибудь громком, сенсационном деле, которое оглушит общественность и даст им основания требовать новых ставок, ассигнований, да и просто оправдать собственное существование. Именно таким образом ОРПД (Отдел Расследования Преступной Деятельности) трансформировался в УРМПД (Управление Расследования Международной Преступной Деятельности). Само переименование обычного полицейского подразделения в управление с таким громким и пугающим названием свидетельствует о мании величия, которой страдают некоторые наши видные полицейские чины. Создание такого помпезного подразделения с раздутым бюджетом вынуждало этих горе-сыщиков «выдавать на гора» успешно раскрытые громкие преступления, которых попросту не было. Вот и пришлось выдумывать, сочинять, измышлять, нарушая даже те правила работы, которые полиция установила для самой себя.

Не хочу распространяться о постыдной истории с незаконным прослушиванием моих телефонных разговоров (и разговоров моих родных и близких). На момент написания этих строк юридическая оценка этому факту еще не дана[21]. Но я не могу не высказаться по поводу другой омерзительной истории — попыток полиции завербовать в ближайшем моем окружении осведомителей, которые поставляли бы на меня «компромат». В мою бытность министром национальной инфраструктуры (2001-2002), полиция активно вербовала члена НДИ депутата горсовета Эйлата стать тайным осведомителем, который бы следил за моими передвижениями и встречами и поставлял полиции «ценную оперативную информацию» (естественно, порочащую меня). Когда тот человек посчитал нужным довести этот факт до моего сведения, я попросил его адвоката направить его на обследование на детекторе лжи. Детектор лжи показал, что тот человек говорил правду. Более того, он точно назвал имя, чин и должность офицера полиции, пытавшегося его завербовать, а также дату, точное время и место их встречи.

Разумеется, полиция все отрицала. Я предложил генеральному инспектору полиции потребовать от вышеупомянутого офицера также пройти проверку детектором лжи. Я добавил, что если проверка покажет, что история выдумана, то я обязываюсь опубликовать за свой счет извинения аршинными буквами и размером в целую полосу во всех ежедневных газетах страны. Конечно же, полиция решительно отказалась проверять того офицера на детекторе лжи. Одновременно была предпринята еще одна подобная попытка завербовать доносчика (на сей раз — ветерана Ликуда). Эта история еще до конца не предана огласке, поэтому я не буду останавливаться на ней подробно, как и еще на целом ряде попыток полиции завербовать осведомителей в кругу близких мне людей и моих сотрудников.

Весьма странным представляется и то, как наша полиция борется с организованной преступностью вообще. В последние годы наши СМИ пестрят кричащими публикациями о торговле женщинами, сексуальных домогательствах, изнасилованиях, сутенерстве и проституции, но вместе с тем другие полосы тех же газет полны рекламными объявлениями всевозможных «массажных кабинетов», «контор, предоставляющих девушек по сопровождению», «клубов здоровья» и т. п., которые растут у нас как грибы после дождя. В любом отеле, в любом курортном городе вас буквально заваливают красочными проспектами, рекламирующими подобный сервис и расписывающими удовольствия, которые он сулит. В центре Тель-Авива можно увидеть десятки кричащих и вполне откровенных вывесок. Невнятные объяснения руководства полиции насчет того, что она, якобы, закрывает глаза на все это с целью получать у владельцев подобных заведений интересующую ее оперативную информацию, приняты быть не могут. Для борьбы с подобными явлениями не нужна никакая оперативная информация, а уж тем более раздутые штаты Следственного управления или Управления Борьбы с Международной Преступностью. До сего дня я не услышал никакого внятного объяснения тому, почему со всем этим до сих пор не покончено.

Неприязнь к «русской» алие раздувалась до масштабов массовой истерии. В газетах можно было увидеть очерки о популярной израильской журналистке, создавшей группу поддержки «женщин, у которых эти русские отбили мужей…». Оказывается, «русские» специализируются и в этом… Многие израильтяне в опросах общественного мнения заявляют, что понятие «репатриант/ка из России» вызывает у них такие вот ассоциации: «мафиози, гой/ка, проститутка». Этот массовый предрассудок в отношении к репатриантам из СНГ совсем недавно был всенародно «озвучен» известным израильским спортивным обозревателем, заявившим о членах израильской олимпийской делегации — репатриантах из СНГ: «Для меня они — не израильтяне, они не могут представлять Израиль». Впрочем, подобные пассажи не ограничиваются спортивными площадками. В радиоинтервью профессор истории Ридлих из ун-та им. Бен-Гуриона обозвал алию из России «политическим проклятием». Йоав Карни в газете «Глобс» сваливает на евреев России вину в росте антисемитских настроений, обвиняет их в неумении и нежелании освоиться в демократическом обществе и жить по правилам, принятым в просвещенных обществах Запада.

Многие израильтяне не стесняются рассуждать о «русской оккупации» израильской культуры вместо того, чтобы радоваться огромному вкладу русскоговорящей алии, неимоверно обогатившему культуру нашей страны. А вклад этот действительно огромен. Это и прекрасные музыканты-оркестранты и солисты, и высокопрофессиональные учителя музыки. Это такие театры, как «Гешер» и идишистский театр, и многие, многие другие. «Недовольные» забыли или не знают, что театр «Габима» был создан в Москве под руководством великого русского режиссера Е.Б. Вахтангова и лишь после нескольких лет активной работы в России «перебазировался» в Эрец Исраэль, где и стал нашим Национальным театром.

Это постыдное неприятие алии из России напрямую связано с одним весьма неприглядным и неизвестным более ни в одной из стран демократического мира явлением: противоестественно близкими и «взаимообогащающими» отношениями наших СМИ и полиции. Разумеется, любой журналист, какова бы ни была область его специализации, обзаводится своими «источниками» и налаживает с ними отношения типа «ты мне — я тебе». Но вот у нас в отношениях прессы и полиции создались отношения иного рода, описываемые поговоркой «рука руку моет», а это уже недопустимо и опасно: с одной стороны, высшее руководство полиции пичкает отдельных журналистов «утечками», чтобы выдвинуться, обеспечить себе дальнейшее продвижение по службе; а журналисты «оплачивают» эти утечки хвалебными очерками об этих полицейских, обеспечивают им рост популярности в момент, когда решается вопрос о новых назначениях в руководстве полиции, или тогда, когда дела этого полицейского оказываются плохи.

Когда офицер полиции подкупает журналиста, или оплачивает услуги последнего передачей ему секретных сведений о ходе следствия — это не что иное, как взятка. Когда журналист подкупает офицера полиции, или оплачивает услуги последнего хвалебными очерками о нем — это взятка. К сожалению, полиция до сего дня отказывалась хоть как-то бороться с этим явлением, а ведь ему не так уж сложно положить конец: например, устраивая регулярные проверки высших офицеров полиции на детекторе лжи, задавая им прямой вопрос: сообщали ли они журналистам секретные сведения, устраивали ли «утечки» или «слив компромата». Это практикуется в ШАБАКе, в Мосаде, в канцелярии главы правительства, в МИДе. Эта практика доказала свою эффективность — утечки из упомянутых ведомств стали редкостью. И пока эта практика не будет введена и в полиции, общество будет лишено средств борьбы с этим опасным симбиозом, выросшим в последние годы до масштабов национального бедствия.

«Братание полиции с СМИ» достигло апофеоза в искусственно раздутой истерии против Цви Бен-Ари (Григория Лернера). Целый вал репортажей в прессе и в электронных СМИ выставлял его гангстером таких масштабов, перед которыми бледнел Аль Капоне, серийным убийцей и грабителем с большой дороги. Ответственно заявляю, что все эти обвинения были лишены каких бы то ни было оснований. В конце концов, дело кончилось признанием его виновным в нескольких экономических преступлениях, да и то в рамках т. н. «сделки с обвинением», против которой решительно возражал его адвокат, полагавший, что есть все шансы выиграть дело и добиться оправдательного вердикта суда. Но Лернер уже был измучен многомесячным арестом и непрекращающейся свистопляской вокруг его имени и пошел на сделку с обвинением. В результате масштабы истерии, раздутой вокруг него, никак не соответствовали тому, в чем он был признан виновным. Это были явления совершенно разных порядков.

Вся шумиха, раздутая вокруг «дела Лернера», имела одну-единственную цель: предотвратить репатриацию в Израиль и успешную абсорбцию в нем тех активных и преуспевающих молодых евреев, о которых говорилось выше. Эта кампания была инспирирована отдельными чинами Следственного управления полиции, некоторыми чиновниками Прокуратуры, а также рядом журналистов. Следственное управление, главным образом, видело в этой истории возможность прославиться на групповом и личном уровне и выбить себе под сурдинку «борьбы с русской мафией» дополнительные ассигнования, создать впечатление, что именно это управление находится на переднем крае борьбы с особо опасной преступностью. Вдобавок делались намеки на то, что эта пресловутая «русская мафия» как-то связана с правительством Нетаниягу, а связующим звеном, естественно, является Ивет Либерман.

Позднее, уже после смены правительства, интервью газете «Гаарец» дал тот, кто в разгар этой шумихи был генеральным комиссаром полиции — Асаф Хефец. Он заявил, что «вследствие смены власти, попытки русской мафии внедриться во властные структуры Израиля ослабли». Отсюда читатели должны сделать вывод, что при Нетаниягу «русская мафия» изо всех сил и небезуспешно старалась завладеть ключевыми позициями в Израиле, а теперь, при Бараке, они могут спать спокойно, угроза, мол, позади…

Эта история — не единственный пример опасного симбиоза полиции и прессы. Так, мы были свидетелями позорного «молчания ягнят» со стороны израильской прессы, когда вскрылись позорные и ужасающие деяния израильских полицейских в т. н. «деле МААЦ». Выяснилось, что людей неделями избивали и пытали, чтобы вынудить их сознаться в совершении преступлений, которых они никогда не совершали, а некоторые из этих преступлений вообще никем и никогда не были совершены. На основании этих признаний они были осуждены на длительные сроки заключения. По прошествии многих лет один из следователей, мучимый совестью, сознался в том, что творил вместе со своими коллегами. Осужденные были полностью реабилитированы, государство выплатило им миллионные компенсации. Следственную группу, ведшую «дело МААЦ», возглавлял Сандо Мазор, ставший к моменту огласки этого дела заместителем ген. комиссара полиции, а до этого занимавший пост начальника Следственного управления. В любой цивилизованной стране он бы немедленно был предан суду, или, по меньшей мере, с позором изгнан из полиции. Что же происходит у нас? Сандо Мазор отправляется в отставку со всеми возможными почестями как заслуженный полицейский, славно завершивший свою службу и становится послом Израиля в одной из стран Европы. Некоторые наши журналисты, разражающиеся гневными филиппиками по поводу любых, даже мельчайших отступлений от норм законности, вдруг как воды в рот набрали, разучились говорить и писать. Почему? Единственное разумное тому объяснение — они были лично обязаны Сандо Мазору. Других объяснений быть не может.

Другой пример относится к временам, когда я в качестве гендиректора Министерства главы правительства организовывал в Израиле симпозиум бизнесменов-евреев из стран бывшего СССР. И снова израильской полицией была инспирирована истерия в прессе под лозунгом: «Русская мафия идет на Израиль!» Я тогда обратился к полиции с предложением: «Я передам вам список тех, кого намерен пригласить. А вы скажете мне, кто из них по вашим сведениям преступник, а кто чист, идет?» И тут я провел небольшой эксперимент. К списку из 23 лиц, которых я собирался пригласить, я добавил имена троих, которые, по сведениям всех компетентных в вопросе людей, считаются крупнейшими авторитетами российского преступного мира. Не какие-то мелкие жулики и хулиганы, а признанные авторитеты, чьи руки по локоть в крови и по поводу социального статуса которых нет никаких сомнений у российских правоохранительных органов. Один из них известен как «владелец фирмы», предоставляющей «услуги» киллеров. Список с добавкой этих трех имен я передал руководству полиции и вскоре получил его назад. «Крестиками» были помечены имена нескольких честнейших и ничем не запятнанных бизнесменов, а вот имена этих трех «авторитетов» помечены не были…

Тут есть еще один момент, требующий разъяснений. Нельзя подходить к ситуации в СНГ с западными или с израильскими мерками. Нормы — вещь не универсальная, не абсолютная. Они меняются, в зависимости от времени и места. После распада СССР и крушения власти Центра, там создалась плачевная ситуация, при которой центральная власть не в состоянии осуществлять свою важнейшую функцию — обеспечение личной безопасности граждан. Что же делать в такой ситуации гражданину, нуждающемуся в охране своей безопасности потому, что ему есть что терять? Он вынужден «покупать» услуги по обеспечению своей безопасности у неофициальных организаций или создавать собственную службу охраны. Это и происходило в России. Ситуация весьма щекотливая, ее трудно приветствовать, но это еще не означает, что всякий нуждающийся в охране или создавший свою службу охраны обязательно «мафиози».

Бурный экономический рост и скачок развития наукоемких отраслей в Израиле 90-х годов — прямое следствие прибытия в Израиль большой волны репатриантов из бывшего СССР. Попытки объяснить расцвет экономики заключением Норвежских соглашений — абсолютно безосновательны. Это признают все экономисты и все экономические обозреватели. Они прекрасно знают, что волны алии всегда служили главным стимулом развития израильской экономики. В случае с алией из России, это верно вдвойне: и в силу огромной численности репатриантов, и в силу того, что эти репатрианты привезли с собой образование, полученное в СССР, а советская система просвещения в целом ряде областей, особенно в области точных наук, была одной из самых передовых в мире. Это сэкономило израильскому народному хозяйству огромные затраты, необходимые для того, чтобы обучить человека с момента его рождения и до достижения им 25-летнего возраста и подготовить его к работе в наукоемких отраслях. Если бы та десятитысячная прослойка со всеми ее капиталами прибыла в Израиль, мы бы уже перевалили за показатель годового ВНП в 20 тысяч долларов на душу населения. Следовательно, кампания по очернению русской алии и навешивания на нее ярлыка преступной была не только расистской и аморальной, она была и преступлением национального масштаба, принесшим Израилю непоправимый вред.


Комментарии

знаете ли вы, что

"Дорога Либермана"

Официально новая магистраль, ставшая альтернативой проходящему по деревням «Фатахлэнда» Тоннельному шоссе, помечена на картах номером 398. Но между собой поселенцы называют ее не иначе, чем «дорогой Либермана». Ведь именно Либерман пробил в джунглях израильской бюрократии проект нового шоссе.

Подробнее »

Еще »

Подпишитесь на рассылку

Присоединяйтесь

1999
2001
2003
2006
2009
2015