АРАБСКИЕ СОСЕДИ, ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИЗРАИЛЯ И «МИРНЫЙ ПРОЦЕСС»

10.11.12

Палестинский вопрос и радикальный ислам

После каждого очередного теракта все в Израиле — от министров и депутатов Кнессета до «рядовых граждан» — заводят ритуальную песню: «Все, этого больше терпеть нельзя, это надо решительно пресечь и положить этому конец раз и навсегда». Но вот беда: вопрос о том, какие именно меры следует принять для того, чтобы палестинский террор прекратился, остается открытым. Кстати, и в левом легере Изралия почти никто не питает иллюзий насчет того, кто такие и почивший в бозе Арафат, и его пока еще живые приспешники, и какого рода режим властвует в Палестинской Автономии.

Одной из немногих попыток противопоставить террору какие-то конкретные действия была затея с Норвежскими соглашениями. Логика, которой руководствовались «архитекторы Осло», была простой: Израилю нет смысла спорить с палестинцами о том, кто и как будет контролировать территории Иудеи, Самарии и сектора Газы. Посему Израиль эти споры прекращает и заявляет палестинцам: «Давайте сначала попробуем определить, что именно является объектом нашего спора. Если все дело в том, что вам угодно получить Иудею и Самарию и иметь свои органы и атрибуты власти, то — чего проще? Берите на здоровье — все это мы отдаем даром. Мы охотно поступаемся всем, завоеванным нами».

Смысл затеи был в том, что, мол, если исчезнет предмет спора, то желанный мир настанет сам собой. На практике оказалось, что ни наши бесконечные уступки, ни получение палестинцами практически всего, что они требовали, ни, казалось бы, полное устранение причин конфликта не привели к установлению мира, а, наоборот, породили хаос, кровопролитие и полный отказ обеими сторонами от выполнения условий ословских соглашений. Таким образом, напрашивается вывод: продолжение «ооновской риторики» деятелями левого лагеря обусловлено исключительно тем, что им просто не хватает мужества признать ошибочность своих умозрительных концепций.

Сейчас модно говорить о дальновидности политической теории Рабина, о, якобы, оставленном им богатом наследии, следование которому, вернет нас на дорогу к миру. При этом забывают, что его доводы в защиту ословских соглашений строились, прежде всего, на утверждении об обратимости процесса (если палестинская сторона не выполнит своих обязательств, то Израиль в любой момент сможет повернуть ситуацию назад, к периоду, предшествовавшему заключению Норвежских соглашений). Рабин повторял, что если палестинцы посмеют повернуть против нас оружие, которым мы их оснащаем, то наши войска немедленно займут оставленные ими позиции в Газе. Эти разговоры были сданы в архив еще при жизни Рабина, спустя год-другой после заключения Норвежских соглашений, а уж сегодня воспоминания «о принципе обратимости Рабина» могут вызвать лишь недоуменное пожатие плечами. Все понимают, что ничего вспять повернуть невозможно, но «наследники Рабина» не имеют мужества признать, что вся концепция их идейного вдохновителя была ошибочной. Совершенно очевидно, что и прочие подобные «изобретения», вроде ввода международных сил или «разделительного забора» не принесут решения проблемы террора.

Что касается затеи с вводом международных «миротворческих» сил, которые так хотят увидеть в нашем регионе многие идеологи левого лагеря, то стоит напомнить, что у нас есть уже немалый и исключительно отрицательный опыт в этом вопросе. В 1967 году, когда президент Египта Насер потребовал убрать войска ООН с Синайского полуострова[13], эти войска немедленно выполнили его требование, предоставив египетским войскам полную свободу действий по подготовке к агрессии против Израиля. Присутствие международных «миротворческих» сил и наблюдателей на Юге Ливана и в Хевроне также не обеспечило безопасности ни одному израильскому гражданину. Наоборот, эти силы, как правило, мешали проведению антитеррористических операций нашей армии. Эти силы ни разу не помешали террористам Хизбаллы развертывать на нашей границе свои ракетные установки. Апофеозом вредоносной деятельности этих «миротворцев» была история с похищением израильских солдат на ливанской границе, когда военнослужащие международного контингента выступили в роли прямых пособников террористов. Нет никаких оснований надеяться на то, что подобная практика изменится в будущем.

Не принесет желанного избавления и «разделительный забор» — идол, на которого уповают многие наши политики, в том числе и причисляющие себя к правому крылу политического спектра. Затея с забором — не решение проблемы, а попытка страуса спрятать голову в песок. Стоит напомнить, что 80 процентов террористов добирались до своих целей в густонаселенных центрах Израиля не «козьими тропами», а приезжали туда по главным дорогам, на частных автомобилях, такси или в автобусах, спокойно проследовав через все израильские КПП. Тем более никакой забор не остановит минометные снаряды и ракеты. Усовершенствование ракет «касам» до такой степени, что они смогут угрожать густонаселенному центру нашей страны — это вопрос, от силы, пары-тройки лет. Надежно укрепленная граница с Ливаном еще ни разу на спасла наши северные города от обстрела «катюш». А усовершенствованные через пару лет ракеты «касам» превратят в кромешный ад жизнь не только жителей г. Сдерот, но и Ашкелона, Ашдода, Офакима, Нетивота и так далее, вплоть до Большого Тель-авива. Политическая стратегия палестинцев рассчитана на долговременный выигрыш (пока они не обзаведутся ракетами значительного радиуса действия и пока Иран не обзаведется оружием массового поражения). Подобные изменения перечеркнут все стратегическое превосходство израильской армии, и ввергнут нашу страну в балансирование на краю пропасти. Страшно подумать о том, во что это может ввергнуть не только наш регион, но и всю планету. Настоящее время — это последний звонок, последняя наша возможность остановить процесс создания безнадежной для Израиля стратегической ситуации.

Итак, не только «принцип обратимости», но и все прочие исходные затеи Осло, «Дорожной карты» и пр. оказались на практике иллюзорными и в корне ошибочными. Жизнь жестоко посмеялась над прожектерскими рассуждениями Рабина и его последователей о том, что палестинцы гораздо лучше нас справятся со своими террористами, «так как у них нет Верховного Суда и правозащитных организаций». Палестинцы никогда не собирались, не были и не будут субподрядчиками Израиля в деле борьбы с террором. Они не раз заявляли это открыто, а мы упорно не хотели их слушать. В любом вооруженном противостоянии нашей армии с террористическими группировками, палестинские силы безопасности (вооруженные, оснащенные нами и обученные с нашего полного одобрения иностранными специалистами, в том числе и советниками из ЦРУ) будут воевать вместе с террористами и против нас. Ни одна наша попытка заставить «палестинские силы безопасности» бороться с террором не имела успеха. Последний раз мы наступили на эти грабли, позволив Мухаммаду Дахлану вооружить в рамках программы «Дорожная карта» 22 тысячи человек, которые в реальности представляли собой еще 22 тысячи боевиков.

Другой ошибочной посылкой плана «Дорожная карта» было предположение, что в палестинской автономии можно сформировать нормальное дееспособное правительство, действующее гласно и предсказуемо.

Чтобы приступить к поиску реальных решений проблемы палестинского террора, надо выявить подлинные, а не мнимые причины израильско-палестинского конфликта. Нам буквально прожужжали уши заклинаниями о том, что причиной террора является израильская оккупация, и что мира не будет до тех пор, пока не будет создано независимое палестинское государство. На самом деле террор — отнюдь не следствие нашего присутствия в Иудее, Самарии и секторе Газы. Причина террора в сущности панарабских идей, достаточно четко сформулированных Насером: во всем регионе не может быть никакого чуждого (не арабского) присутствия, и уж тем более никакого еврейского государства между рекой Иордан и Средиземным морем.

В последние два десятилетия эта концепция получила новый импульс и мощное подкрепление со стороны исламского экстремизма, популярность которого в среде палестинских арабов неуклонно растет. Целью палестинцев является отнюдь не создание собственного независимого государства между Израилем и Иорданией на территории Иудеи, Самарии и сектора Газы. Режим, созданный Арафатом, имеет одну-единственную цель: полное уничтожение Государства Израиль. Не получение палестинцами независимости, а истребление и изгнание отсюда всех евреев с последующим созданием Государства Филастын на «высвободившейся» территории всей Эрец Исраэль. Кстати, эти цели были официально сформулированы ООП еще до Шестидневной войны, то есть до того, как Израиль занял территории Иудеи, Самарии и сектора Газы, а Арафат постоянно повторял, что ему «приходится проявлять терпение, но он обязательно сбросит евреев в море».

Но оставим в стороне высказывания и саму сошедшую со сцены фигуру руководителя Палестинской Автономии. Важным являются не отдельные персонажи, а политика государств и организаций, которые они представляют. И поэтому нам стоит пристально всмотреться в то, что делалось и делается руководством ПА. Политика нынешней палестинской администрации ничем не отличается от той, которая проводилась в нашем регионе с начала XX века. Арабский террор во всех, знакомых нам формах, зародился и развился задолго до создания Государства Израиль — например, взрывы в редакции газеты «Палестайн пост» (ул. Бен-Йегуда в Иерусалиме) и в офисах Еврейского Агентства (Сохнут). Волны погромов и кровавых беспорядков терзали еврейское население страны в 20-е и 30-е годы. Выходит, арабский террор — вовсе не следствие израильской «оккупации» тех или иных территорий, он вызван не отсутствием на политической карте мира независимого палестинского государства и даже не самим фактом существования в регионе Государства Израиль.

Следует вспомнить также о координации действий, моментально налаживавшейся между радикальными исламистскими кругами и не арабскими организациями и режимами, исповедующими идеологию воинствующего антисемитизма, как, например, трогательную дружбу и «плодотворное» сотрудничество Адольфа Гитлера и муфтия Иерусалима Хадж-амина аль-Хусейни. И сегодня, совершенно не случайно, антиизраильские, антисионистские и антисемитские риторика и действия сплачивают радикальный исламизм всех мастей с самыми кровавыми диктаторскими режимами всего мира. Даже во время военной кампании, которую США вели в далеком от нас Афганистане против режима талибов, все публичные выступления Бин-Ладена, охотно транслировавшиеся телеканалом «Эль-Джазира» и другими арабскими СМИ, были наполнены антиизраильскими лозунгами и ссылками на «справедливую борьбу палестинского народа». Сирия — дежурный член Совета Безопасности ООН — регулярно вносит на рассмотрение этого органа антиизраильские резолюции. И, как это всегда бывало в прошлом, борцы «за правое дело палестинского народа» отнюдь не ограничиваются риторикой. История с судном «Карин-Эй», финансирование акций террористов-самоубийц Саддамом Хусейном, открытие официальных представительств Хизбаллы и «Аль-Каиды» при Палестинской Автономии — все это раз от разу доказывает наличие прочной связи между режимом ПА и с мировым исламистским террором.

Изгнание израильтян с т. н. «Западного берега» и из сектора Газы для палестинцев — лишь тактическая задача в войне, которую они ведут против нас, и решение этой тактической задачи никоим образом не отвратит их от стратегической цели этой войны. Наоборот. Любые уступки с нашей стороны приведут лишь к эскалации конфликта.

Палестинский террор существует и развивается не только в силу своих стратегических причин. Его постоянно вдохновляют и подстегивают многие привходящие факторы, среди которых, увы, немалую роль играет и наша собственная безответственность. Позволю себе остановиться на этом подробнее.

Опыт последнего этапа кровавого противостояния с палестинцами, все нарастающая волна всемирного террора и, главное, урок, который палестинцы извлекли из истории с Южным Ливаном, заставляет их идти в своей борьбе до конца, не соглашаясь ни на какие уступки сионистскому врагу. И действительно, если Ливан, самая маленькая и слабая страна на Ближнем Востоке, сумела, действуя методами террора, изгнать сионистских захватчиков со своей территории, то почему они, палестинцы, должны хоть на минуту отказываться от столь действенного средства борьбы? Нет сомнения, что именно наше бегство из Ливана послужило главным фактором, подтолкнувшим палестинцев к развязыванию нынешнего, самого кровавого этапа вооруженного противостояния. Тем более, что мы своим неумением настаивать на своем, сами постоянно подстрекаем палестинцев к более решительным действиям против нас. Мы постоянно угрожаем, но никогда не используем всю свою мощь, что приводит к полной утрате нами силы сдерживания. Премьер-министр Барак, приняв решение о выводе наших войск из Ливана, твердил на каждом углу, что если только, не дай Бог, с ливанской стороны границы раздастся хоть один выстрел в нашу сторону, то земля Ливана запылает. С тех мор мы заполучили по нашим военным объектам и населенным пунктам на ливанской границе более 3 тысяч артиллеристских и минометных снарядов, наши солдаты гибли, их похищали. Южный Ливан оккупирован боевиками Хизбаллы, и теперь между бассейном реки Литани и нашей границей развернуты более 10 тысяч ракет, радиуса действия которых вполне достаточно, чтобы поразить любой населенный пункт Галилеи и Хайфу. И после того, как на позиции Ар-дов были похищены наши воины, мы угрожали, но так ничего и не сделали. А вот наши противники, можно не сомневаться, сделали из этого должные выводы. Повторяю, из-за нашей безответственности наша сдерживающая сила катастрофически утрачивается.

Надо отметить, что премьер-министр Израиля Эуд Барак вообще приложил немало усилий для того, чтобы убедить арабов в том, что к угрозам с нашей стороны прислушиваться не стоит. Его поведение на конференции в Шарм аш-Шейхе осенью 2000 года было просто унизительным. Египтяне позволили себе вопиющие с точки зрения дипломатического этикета демарши: отказались поднять на флагштоке израильский флаг, обезоружили личную охрану израильского премьера, даже конфисковали мобильные телефоны и личные документы у помощников Барака. Израильскую делагацию поместили в подвале, где держали ее членов впроголодь, а мы — проглотили обиду и даже не подумали протестовать. Надо понимать, что с точки зрения арабов то, что позволили себе египтяне и покорно проглотили мы — это не просто оскорбление. Это уже крайняя форма унижения, свидетельствующая о полной недееспособности оскорбленной стороны. Подобные инциденты (а они, увы, не единичны) вдохновляют палестинских и южноливанских террористов на все более наглые и дерзкие вылазки.

А сколько раз мы упускали так называемые «поводы» для того, чтобы преподнести палестинцам урок, который бы они не скоро смогли забыть? Самые чудовищные теракты, вызывавшие возмущение мирового общественного мнения (как правило, симпатизирующего отнюдь не нам), оставались без какой либо реакции с нашей стороны. Поэтому если мы сегодня вдруг решим действовать, то мировая общественность нас не поймет, а мы не сможем ей объяснить, с чего вдруг мы «проснулись» именно сегодня и где мы были неделю, месяц, год назад. Так, например, после заставившего содрогнуться весь мир линча двух наших солдат в Рамалле, мы так ничего и не сделали, хотя имели все основания для того, чтобы не оставить в этом городе камня на камне и тем самым преподнести палестинцам серьезный урок. А вот палестинцы хладнокровия не теряли. Они действовали быстро и решительно. Они сразу же принялись запугивать журналистов, заснявших чудовищную сцену линча. Итальянский журналист, осмелившийся пустить снятые им кадры в эфир, из страха за собственную жизнь был вынужден спешно покинуть наш регион. Точно такую же нерешительность проявили мы и после чудовищного теракта у дискотеки в Тель-Авивском «Дельфинариуме». Весь мир был потрясен, весь мир выражал нам свою солидарность, президент Буш выступил по телевидению и впервые его речь не включала дежурных призывов к Израилю проявить сдержанность. Все это означало, что мы получили «карт-бланш», возможность действовать решительно. Но никаких действий с нашей стороны не последовало. По сути, мы оставили без какого либо ответа все, даже самые чудовищные теракты. Тем самым мы приучили всех и вся к мысли, что Израиль не только не реагирует адекватно на любые проявления враждебности по отношению к нему, но и, пожалуй, не имеет права на подобную реакцию. И теперь после самых жутких терактов, даже после массового убийства стариков, женщин и детей, собравшихся отметить самый святой для евреев праздник — Пасхальный Седер — весь мир охотно осуждает террористов, но сдабривает свои осуждения обильными призывами к Израилю проявить терпение, сдержанность и т. д.

Но наибольший вред причиняет нам собственная неспособность последовательно стремиться к поставленным перед собою целям. Два самых ярких примера тому связаны с Мукатой. В первый раз мы подвергли это здание осаде, наглухо заперев в нем Арафата, тогда, когда там, под его крылышком, спрятались от возмездия убийцы министра Рехавама Зеэви. Помню, как я обсуждал эту тему с премьер-министром Шароном у него дома, в присутствии его сыновей. Я сказал ему: «Арик, мы не можем допустить, чтобы убийцы Ганди вышли оттуда живыми. Шарон в ответ раскричался: «Да чего ты вмешиваешься?! Ганди — это не твой личный вопрос! Ты вообще представляешь себе, что такое боевое братство?! Мы с Ганди вместе призывались в ПАЛЬМАХ. Мыс ним в один день мобилизовались в ЦАХАЛ. Мы были вместе на сержантских курсах. В один и тот же день мы с ними были произведены в генеральский чин. Он был назначен командующим Центральным округом, а я — Южным. Как ты мог подумать, что я позволю убийцам Ганди выбраться живыми из Мукаты? Повторяю, это не твое, это мое личное дело!». Мало того, через несколько дней Шарон выступил на телевидении и заявил во всеуслышание: «Любым компромиссам в вопросе судьбы убийц Ганди я предпочитаю досрочные выборы». А, спустя несколько дней, убийцы Ганди нежились в пансионате для знатных террористов в Иерихоне[14]…

То же произошло и при втором нашем окружении Мукаты. Зачем вообще было врываться туда с видом праведного гнева после серии терактов, а потом с позором убираться оттуда, поддавшись американскому давлению? Раз там засели террористы, то их надо решительно и беспощадно выкурить оттуда и поступить с ними так, как они того заслуживают, а если ты к этому не готов, то лучше вообще туда не соваться. Я не говорю, что надо было оставаться дежурить там до бесконечности. И в первый, и во второй раз надо было появиться там на пару часов, а не торчать там неделями и месяцами. Но за эту пару часов надо было сделать все, что требуется, а не топтаться, переминаясь с ноги на ногу. Допустим, правительство решило не причинять вреда лично Арафату. Но у нас что, нет гранат со слезоточивым газом и других средств временного подавления противника? Любого из них вплоне достаточно, чтобы, не причиняя никому особого вреда, войти в здание и выволочь оттуда тех, кого нужно, а прочих оставить сидеть там сколько их душе угодно.

Немало позора мы хлебнули и в истории с решением об изгнании Арафата. Мы прошумели на весь мир, что выгоним его, и так ничего и не сделали. В результате мы только прибавили ему эфирного времени в сводках новостей мировых СМИ, в очередной раз позволили ему прикинутсья невинной жертвой. В таких вопросах долгие дебаты недопустимы. А именно они-то и стали у нас постоянным ритуалом. После каждого теракта с большим числом жертв правительственный кабинет созывается на экстренное совещание: как реагировать будем. И еще до окончания сверхсекретного заседания, все обсуждавшиеся вопросы «сливаются» в прессу. Нетрудно догадаться, какую оперативную ценность имеют подобные заседания и дебаты.

Вместо этого правительство должно иметь готовые и заранее утвержденные планы действий на случай любого развития событий, включая теракты. Да и кто сказал, что для того, чтобы бороться с террористами, надо дожидаться, пока они нанесут удар побольнее. А если мы все-таки стесняемся защищать себя и считаем нужным дожидаться «удобных поводов», то уж после таких терактов, как убийство детей в «Дельфинариуме» или в автобусе маршрута № 2 в Иерусалиме, мы должны были просто стереть Мукату с лица земли вместе со всем ее содержимым. И не надо было рисковать жизнями наших солдат для этого. Легкая авиабомба весом в одну тонну сделает все гораздо эффективнее.

Впрочем, плакать о разлитом молоке — дурной тон. Этот экскурс в историю упущенных возможностей был приведен не из мазохистских соображений, а для того, чтобы с должной степенью обоснованности подойти к мыслям о том, как же все-таки можно и нужно одолеть террор.

Сразу же встает вопрос: а можно ли вообще его одолеть? Ответ: да. Наша ошибка в том, что мы концентрируем все усилия на попытках отлова и даже переубеждения безумцев, решивших превратить себя в живые бомбы. Такая охота имеет минимальный КПД. С субъектом, решившимся, покончить с собой, трудно что-либо поделать. Его нельзя переубедить, да и «вычислить» его трудно, так как поведение его абсолютно нерационально и непредсказуемо. Нужно лишить потенциальных террористов мотивации совершать теракты, сосредоточить усилия на профилактике условий, способствующих появлению террористов-самоубийц. А мотивация к террору создается благодаря ореолу мучеников, романтических героев, которым окружают террористов. Палестинское политическое руководство, властители дум на палестинской улице курят фимиам мученикам-шахидам, воспевают их, чтят их память, внушая всем, что именно они — подлинные национальные герои. Не забывают при этом и о щедром финансовом стимулировании родственников «павших героев». Кстати, нам давно пора бы догадаться, что обезумевший недоросль-террорист из лагеря Джебалия, забравшийся в деловой центр Иерусалима или Тель-Авива, вырядившись, чтобы не выделяться, в костюм от Версаче или в сюртук еврейского ортодокса, вряд ли приобрел свой маскарадный гардерорб в лавке готового платья в своем квартале. Кто-то снабдил его нужной одеждой, взрывчаткой, информацией о том, куда и как следует добираться. Кто-то подвез его к месту совершения теракта, а кто-то (уже после теракта) обязательно проявит трогательную заботу о его семье, и не будет этого скрывать, а, напротив, позаботится о должной огласке этого факта, чтобы другие потенциальные безумцы видели, что «они не в церкви — их не обманут».

Этот кто-то — палестинское руководство. Эти господа ни в грош не ставят человеческую жизнь. Для верных последователей Арафата сто палестинских жизней туда, пятьсот еврейских жизней сюда — мелочи, о которых не стоит даже говорить. Эту публику на этом свете всерьез волнуют и заботят только три вещи: их личная власть, их личный банковский счет и сохранность их собственной шкуры. Когда мы займемся именно этими тремя вещами, и когда каждый из них поймет, что именно ему грозит реальная опасность, палестинское руководство перестанет подогревать мотивацию своей паствы, и террор сойдет на нет. На риторический вопрос, а как же отреагирует мировое сообщество на ликвидацию арафатовских союзников и наследников, ответ дан не нами, а другими государствами. США объявили весьма существенную награду за голову Бин-Ладена. И с Саддамом Хусейном было ясно, что его рано или поздно постигнет та же участь, что и его сыновей. Кстати, американцы с легкостью могли бы переловить наследников Саддама, но они предпочли аресту ликвидацию, и никто не посмел осудить их за это. То, что мировое сообщество относится к нам исходя из т. н. «двойных стандартов» — понятно. Но не понятно, почему мы с такой легкостью принимаем этот факт. Если, опять-таки, прибегнуть к простому бухгалтерскому подсчету возможной прибыли и возможных убытков, то очевидно, что ликвидация главарей террористической организации принесет нам больше выгод, чем любая альтернатива.

Единственный способ обеспечить нашу безопасность — это ясно дать понять нашим соседям, что наше прекраснодушие имеет предел. И наглядно продемонстрировать, где этот предел пролегает. Враг должен знать, что суровая кара постигнет его, где бы он ни находился и кем бы он ни был. Иммунитета от нашего праведного гнева не должно и не может быть ни у кого. Только так мы добьемся тишины на наших границах (и в их пределах). Попытки сдерживания конфликта, перевода его в «вялотекущее состояние» для нас смертельны. Они неизбежно приведут нас к экономическому, социальному и моральному краху. Высший стратегический интерес Израиля — прекращение конфликта любой ценой — даже ценой невиданного в нашем регионе военного противостояния.

Кроме нашего нежелания непосредственно «разбираться» с главарями террора, наше положение, как страны и нации, усугубляет отсутствие твердой идеологической основы, на которую опиралось бы наше политическое руководство. Мы так и не выработали для себя ясных целей, мы постоянно держим оборону, вечно оправдываемся. А вот палестинцы сформулировали для себя и для всего мира простую и ясную цель: самоопределение. Они внушили всем, что на данном этапе они борются исключительно за свое право на самоопределение, что, разумеется, очень популярно в наши времена. Они выставляют себя несчастными страдальцами, вынужденными тесниться в лагерях беженцев. Всей этой, весьма выигрышной, бутафории Израиль мог противопоставить только одно: четкую и всем понятную формулировку собственной цели, иными словами, выдвинуть антитезу: антисионизм — это современное название антисемитизма.

Это даже не близнецы-братья — это одно и то же лицо. В наше время пока еще не политкорректно быть антисемитом, вот и пришлось придумать новое название старой песне. Теперь она называется антисионизм. В ходе последней кампании по выборам президента во Франции в лагере социалистов открыто говорилось, что победа невозможна без поддержки огромной прослойки выходцев из исламских стран и что этой поддержкой необходимо заручиться с помощью соответствующих жестов в сторону мусульман вообще и арабов в частности.

Некоторые из этих «жестов» были продиктованы трезвым (до цинизма) политическим расчетом, некоторые же — обыкновенным классическим антисемитизмом, глубоко укоренившимся в сознании многих французов. Все это мы давно должны были разъяснить мировому сообществу. И если мы, пусть и с опозданием, не сделаем этого, то наши шансы выстоять будут сведены к нулю. Практически не возможно противостоять палестинцам с их лозунгом борьбы за самоопределение, не противопоставив этому собственного четкого, ясного и, главное, идеологически обоснованного лозунга. А у нас еще никогда, ни в какой форме всерьез не обсуждался вопрос национальной самоидентификации, определения наших целей как государства и нации.

Невнятно мы ведем себя и в психологической войне, навязанной нам палестинцами. Мы никак не реагируем на их информационную агрессию, даже не пытаемся разъяснить простым палестинцам, каковы на самом деле факты, что происходит, как их обводят вокруг пальца их вожаки. Нам надо позаботиться о том, чтобы на палестинской улице были преданы огласке точные данные о суммах, «осевших» на личных счетах Арафата и его присных, в каких странах и как живут их семьи (все они позаботились о том, чтобы расселить своих близких подальше от нашего неспокойного региона в условиях, далеких от того, что даже с натяжкой можно назвать скромными). Эта информация должна любыми способами доводиться до сознания палестинцев, не исключая и разбрасывание листовок с воздуха.

Любому государству для того, чтобы поддерживать свое существование, необходимо иметь «критическую массу», которую составляют средства производства, производительность труда, минимальный бюджет, рабочие места. В Палестинской Автономии нет в достаточном объеме ни одного из компонентов этой критической массы. Я как-то встречался в Израиле с видным и высокопоставленным в прошлом аналитиком из КГБ, специализировавшимся на тематике Ближнего Востока. Он рассказал мне, что еще в 80-е годы аналитический отдел КГБ пришел к выводу, что создание палестинского государства невозможно в силу полного отсутствия у палестинцев минимальных условий, необходимых для создания и существования суверенного государства: у них нет никакой, даже элементарной культуры власти — ни с точки зрения нормативной, ни с точки зрения финансовой базы, нет средств производства, нет возможности привлечь необходимые инвестиции.

Поэтому единственно возможным для них образом существования является террор и поддержание постоянной угрозы всему Ближневосточному региону. Они попросту шантажируют богатые арабские режимы, угрожая их стабильности, а заодно вымогают деньги у всего остального мира — либо в качестве платы за свое согласие поиграть в «умеренность», либо в виде помощи «обездоленным беженцам». Шантаж — это их самое эффективное оружие и к нему они будут прибегать постоянно. Грубо ошибаются те, кто полагают, что палестинский конфликт может быть разрешен исключительно политическими методами, т. е. за столом переговоров. Палестинский конфликт может быть разрешен, в первую очередь, методами экономическими, затем — военными, и уже только в третью очередь — дипломатическим путем. И только в этом порядке. Попытки его нарушить и/или «сэкономить» на каком-либо звене — обречены.

Один из факторов, порождающих террор — нищета, обреченность, беспросветное существование палестинских масс. Именно поэтому палестинское руководство не заинтересовано в развитии экономики Палестинской Автономии. Именно поэтому оно и впредь будет тратить все поступающие в Автономию деньги на свои личные цели и на вооружение своих боевиков. Мы же, напротив, кровно заинтересованы в экономическом развитии всего региона. И нам надо добиваться этого в обход тех, кто служил опорой трона Арафата — иначе все наши усилия окажутся тщетными. Наши меры, направленные на развитие палестинской экономики, должны касаться непосредственно рядовых палестинских жителей, наша экономическая помощь не должна оседать в карманах коррумпированных местных князьков и полевых командиров. Если когда-нибудь кто-то задастся целью проанализировать причины первой интифады, то исследователь неизбежно придет к выводу, что эти причины были вовсе не политическими, а экономическими. До нашего ухода с Синайского полуострова доходы, извлекаемые нами из эксплуатации его (разведанных нами же) нефтяных месторождений, служили главным источником финансирования деятельности гражданской администрации в Иудее, Самарии и секторе Газы. Лишив себя этого источника финансирования и в поисках альтернативы, мы, по нашей чудовищной глупости, сочли таким источником массивное налогообложение этих регионов. Это «соломоново решение» пришло во многомудрые головы нескольких финансовых гениев из Минфина: ни на что более сложное, чем примитивное «драть три шкуры» их воображения не хватило. До меня к идентичным выводам пришел один из руководителей нашей гражданской администрации тех времен (этот человек все еще находится на государственной службе и потому я не вправе называть его имени). Надеюсь, когда-нибудь он внесет ясность в этот вопрос, ведь его мнение эксперта в этом вопросе прозвучит гораздо авторитетнее моего.

Вопросы безопасности

Вопросы, связанные с безопасностью на «территориях», должны находиться в исключительной компетенции Государства Израиль. Палестинская полиция, если таковая будет создана, должна находиться в прямом подчинении израильским военным и полицейским властям и не должна быть подведомственна никаким палестинским структурам.

И лишь когда мы, со временем, достигнем этих двух первичных целей (налаживание экономики и обеспечение безопасности), можно будет перейти к политическому, то есть окончательному урегулированию конфликта: к созданию кантонов, о которых я неоднократно говорил. Этими кантонами должны стать Газа и такие территории, как: Иудея, Самария, Иерихон и, возможно, отделенный от Иудеи пятый — христианский кантон с центром в Вифлееме.

Всем, кто имеет дело с террором (то есть, большей части человечества) важно осознать, что природа современного террора — это радикальный ислам. В этом всемирном противостоянии военная составляющая — самая простая, то есть поддающаяся решениям, достигаемым с относительной легкостью. Сегодня это лучше других понимают американцы, убедившись, что военные победы в Афганистане и в Ираке — это вовсе не конец войны, а лишь начало, ведь налаживание в этих странах мирной, стабильной, экономически состоятельной жизни — дело куда более трудное, чем военный разгром любого противника.

Противостояние исламскому террору и радикальному исламу поставило современный западный мир перед невиданными доселе задачами и испытаниями. При всем справедливом неприятии коммунистической идеологии, лишавшей людей элементарных человеческих прав, Западный мир все же мог быть уверен, что в лице коммунистов он имеет противника, мыслящего рационально, действия которого предсказуемы и который, при известных обстоятельствах, будет прислушиваться к доводам логики.

Бин-Ладен — дело иное. Ему не предложишь что-то конкретное в обмен на прекращение террора. Ему ничего не нужно, кроме принятия всем человечеством поголовно законов Шариата. Мы имеем дело с фанатиками, убежденными в том, что они призваны вознестись в горние кущи, прихватив с собой все строптивое и не осознающее своего счастья население планеты Земля. Мы с вами, уважаемые читатели, проявляем удивительное упрямство, продиктованное, видимо, нашей душевной незрелостью: мы упорно не желаем следовать в рай, грезящийся Бин-Ладену. И за это он нас, всех скопом, наказывает.

Этот рай дался людям, одурманенным исламским фанатизмом, как бронированная камера героям булгаковского «Мастера и Маргариты». Если бы в него, «задрав штаны», устремлялись только сами зомбированные шахиды, это было бы еще полбеды. Все обстоит гораздо страшнее. Этот бин-ладеновский рай дурманит сознание куда более широкого круга народонаселения планеты. Мы не раз видели на телеэкранах, как матери и отцы ликуют и славословят Всевышнего за то, что их любимое чадо сподобилось стать шахидом. Люди, радующиеся тому, что их дети взлетают на воздух, прихватив с собой жизни других людей — граждан Израиля, России или США — это люди, с которыми невозможен разговор с помощью доводов разума.

Мы имеем дело с фанатичной идеологией, несущей угрозу всему человечеству. И борьба с ней должна вестись, прежде всего, на идеологическом фронте. Главная проблема в том, что диалог свободного мира с миром ислама подобен диалогу глухих. Речь идет об обществах, чьи мировоззрения, чьи шкалы оценок не имеют точек соприкосновения. Запад веками вырабатывал и усваивал традиции либерализма, демократии. А исламский мир и, прежде всего, арабский — веками впитывал ценности абсолютно противоположные.

Неслучайно среди двух с лишним десятков арабских государств нет ни одного демократического. В этих странах вы не найдете движений борьбы за права человека, за чистоту окружающей среды или за чистоту власти. Во многих из этих стран (Саудовская Аравия, государства Персидского залива) нет и экономических проблем. Но повсеместно в арабском мире наличествует острый дефицит понимания - что же на самом деле хорошо, а что на самом деле плохо. Категории добра и зла здесь искажены до неузнаваемости. Если свободный мир хочет выжить, он должен повести самую решительную и бескомпромиссную борьбу за право на существование, научившись поступаться в этой борьбе даже своими конъюнктурными экономическими интересами. Эта борьба может вестись одним-единственным способом: миру ислама должна быть привита универсальная, принятая всем просвещенном миром, шкала ценностей.

В процессе глобализации законы свободной экономики должны стать не целью, а средством распространения вечных ценностей, выстраданных человечеством на протяжении его истории. Без выработки и активной пропаганды идеологии, альтернативной идеологии радикального ислама, противостояние всемирному террористическому союзу невозможно.

К сожалению, пока происходит обратное. Раздираемый противоречиями эгоистических интересов отдельных правительств и узких общественных группировок, просвещенный мир даже не готов признать, кто является его врагом.

Большинство мировых лидеров предпочитают говорить о терроре не как о явлении глобального масштаба, а как об отклонении от нормы отдельных индивидов. А радикальный ислам, между тем, завоевывает себе плацдарм за плацдармом в Европе, в России, и уже в Северной Америке.

Мировое сообщество по отношению к нам выработало позицию, которую можно сформулировать примерно так: «Вы надоели всем своими неразрешимыми проблемами. Оставьте нас в покое, дайте нам перевести дух. Вы сидите бельмом на глазу у всего мира. Делайте, что хотите. Дайте палестинцам государство, или автономию, или кантоны — неважно. Главное, чтобы тут было тихо». Именно этого мы и не можем добиться. Ни одно из правительств Израиля не смогло добиться этого. Главная причина тому, как уже говорилось, — обреченные попытки загнать конфликт под спуд, держать его на медленном огне. Из-за этого наш конфликт с палестинцами стал подобен застарелому нарыву — он должен быть прорван, иного средства лечения нет. Лечение болезни должно быть радикальным и быстрым. Этот конфликт затягивать недопустимо. Ему надо положить конец любой ценой.

Мир без монопольного права

В Израиле монополию на стремление к миру и на самое понятие «мир» захватил левый лагерь политического спектра. Слово «мир» стало эмблемой, торговой маркой именно этого лагеря. Соответственно, правый лагерь, автоматически ассоциируется со стремлением к войне. Эта аберрация сознания настолько укоренилась в израильском обществе, что приходится доказывать очевидное: это неверно ни с точки зрения мировоззренческой, ни с точки зрения исторической.

Левый лагерь не имел и не имеет монопольного права на стремление к миру. В Израиле вообще нет серьезных политических сил, стремящихся к войне и даже считающих ее желательной. Спор идет исключительно о путях достижения прочного мира. Я убежден, что пути, предлагаемые израильскими левыми, не только не ведут к окончанию конфликта, но еще и приближают тотальную войну, ставят под угрозу само существование Государства Израиль. И уж, конечно, эти пути не ведут к прочному миру.

Нынешний виток кровавого противостояния с палестинцами лишний раз доказывает сказанное. Мы протянули руку мира, предложили любые уступки, готовы были отдать практически все, а взамен получили кровь, террор, смерть.

Классическая теория израильских левых строится на утверждении, что палестинская проблема — «корень Ближневосточного конфликта». Этот исходный посыл абсолютно ошибочен. Палестинская проблема — лишь одна из множества и уж точно не главная в сложнейшем клубке проблем Ближневосточного региона. Огромное большинство войн и кровавых конфликтов, сотрясавших в последние десятилетия наш регион, не имели ни малейшего отношения к палестинской проблеме. Вспомните войны и конфликты между Северным и Южным Йеменом, между Египтом, Суданом и Ливией, ирано-иракскую войну, войну в Персидском заливе, многолетний «вялотекущий» конфликт Турции с Сирией, нескончаемую борьбу курдов с властями Ирана, Ирака и Турции, большинство межобщинных и этнических конфликтов, раздирающих Ливан. Верно лишь то, что палестинская проблема действительно служила и служит громоотводом для большинства мусульманских властителей — с ее помощью они «мобилизуют массы», отвлекая их от собственных тяжелейших внутренних проблем.

Мир не является результатом международных соглашений и тех или иных договоренностей между политическими лидерами. Шах Ирана в свое время заключил долгосрочный пакт о мире и сотрудничестве с Ираком. Этот договор строился на сложившемся балансе сил этих двух стран, которые считали нужным и важным сохранять его в долгосрочной перспективе. Но когда шах был свергнут, а иранская регулярная армия практически развалилась, Саддам Хусейн посчитал, что баланс сил нарушен в его пользу и что настал удобный момент воспользоваться временной слабостью соседа. После семи лет кровавой войны, стоившей обеим странам бесчисленных материальных и человеческих потерь, стороны решили, что продолжение войны бессмысленно и подписали соглашение о прекращении огня. Саддам Хусейн имел все основания рассматривать это как свою победу — он наглядно продемонстрировал подвластному ему народу и соседям свою решительность и амбициозность, а заодно и закрепил за Ираком статус региональной державы. Спустя три года, ушедшие на «зализывание ран» и лихорадочное перевооружение иракской армии, Саддам Хусейн счел уместным воспользоваться слабостью своего преданного союзника, безоговорочно поддерживавшего и покрывавшего его непомерные расходы на протяжении всех семи лет войны с Ираком, и в один прекрасный день оккупировал Кувейт.

На Ближнем Востоке резкое изменение баланса сил двух государств в пользу одного из них неизбежно влечет использование последним такого дисбаланса для нападения на ослабшего соседа. И этот «закон природы» не может быть нарушен никакими международными соглашениями, пактами, декларациями, на него не может повлиять ни личная дружба властителей, ни какие бы то ни было иные факторы и соображения. Если этот закон верен в отношении мусульманского мира, то уж тем более он верен в отношениях арабских стран с чужеродным (с их точки зрения) телом в регионе — Государством Израиль.

Нарушение баланса сил с нашими арабскими соседями может быть реальным, а может быть и кажущимся. Иными словами, арабам для решительных действий может быть достаточно того, чтобы им лишь показалось, что баланс сил нарушен в их пользу. Именно это произошло в 1967 году, когда Гамаль абд-эль-Насер пришел к ошибочному заключению о том, что Израиль ослаб и «созрел» для разгрома.

Напрашивается еще один вывод: на Ближнем Востоке не может быть достигнуто политическое урегулирование без новой войны, которая окончательно определит расстановку сил в регионе. В настоящее время арабские страны делают все, чтобы избежать противостояния их регулярных армий с Армией Обороны Израиля потому, что до сих пор подобные противостояния заканчивались их полным разгромом. Поэтому они всеми силами пытаются втянуть нас в войну на истощение. На протяжении истории наших войн с соседями, арабы достигали сколько-нибудь заметных успехов трижды: в Войне на истощение 1967–1970 года, закончившейся выгодным для Египта соглашением о прекращении огня; в ходе т. н. первой интифады 1987–1993 г.г., приведшей к подписанию израильским правительством во главе с Рабиным и Пересом Норвежских соглашений, что было справедливо расценено всем миром как крупная и, главное, неожиданная победа Арафата и ООП, и, наконец, в войне на истощение, которую вела против нас Хизбалла в 90-е годы в Южном Ливане. Эта война закончилась бегством нашей армии из т. н. «пояса безопасности» и тем, что мы оставили на произвол судьбы наших верных союзников. Причина успехов наших противников очевидна: в войнах на истощение преимущество израильской армии в подготовленности и мотивированности кадров, в техническом оснащении и боевом опыте, в организованности — сходит на нет. В таких конфликтах решающую роль играет подавляющее преимущество арабов в живой силе и готовность их общества с относительной легкостью воспринимать человеческие потери.

Наше общество, демократическое по своему укладу, с его относительно высоким уровнем жизни, не в состоянии долго переносить войну на истощение — то есть, длительное состояние неопределенности и двусмысленности — состояние «ни войны, ни мира». Такое состояние нарушает нормальное течение жизни, экономическую и социальную стабильность, подтачивает моральный дух общества. Бен-Гурион и его соратники, разрабатывавшие в 50-е годы доктрину безопасности Израиля, пришли к правильному выводу о том, что государство столь малых размеров и такого общественного устройства, как наше, не может и не должно соглашаться на пребывание в промежуточном, неопределенном состоянии. Ему необходимо всякий раз быстро и четко определяться: либо идет война, либо на дворе мир.

Оно не должно позволять врагу втянуть себя в очередную войну на истощение. Итак: мир, точнее отсутствие войны в нашем регионе обеспечивается не договорами, не личными отношениями какого бы то ни было нашего лидера с теми или иными арабскими властителями и даже не совместными взаимовыгодными экономическими проектами любых масштабов. Только соотношение сил, исключающее возможность нападения на нас, обеспечит подлинный, устойчивый мир.

Этот принцип верен в отношении не только Ближнего Востока, но и ряда других регионов планеты, таких как Балканы, центральная Азия (отношения Индии с Китаем и Пакистаном), большинство регионов Африки.

Этот принцип неприменим к сложившейся к концу XX века системе международных отношений в Западной Европе и Северной Америке. Дело не в том, что европейцы и североамериканцы умнее, лучше или миролюбивее прочих жителей нашей планеты. Дело в том, что в упомянутых странах царит демократия, а при этом режиме соблазн и возможности правящих кругов развязать войну куда меньше, чем аналогичные факторы у властителей стран не демократических. Когда Ближний Восток в плане торжества демократии уподобится Западной Европе, то и конфликты в этом регионе (в том числе и арабо-израильский) станут достоянием прошлого, предметом изучения на уроках истории, вроде многовекового спора Германии с Францией за Эльзас и Лотарингию.

Спор о правах на обладание Эльзасом и Лотарингией начался еще в XVII веке, этот конфликт, затухая и разгораясь, длился без малого триста лет и породил такую ненависть между французами и немцами, что всего несколько десятков лет назад никто не мог бы поверить, что она когда либо угаснет. И вот, по прошествии всего шестидесяти лет со дня окончания Второй Мировой войны, от этой взаимной ненависти и недоверия не осталось и следа. Причина в том, что и Германия, и Франция стали государствами демократическими, и, соответственно, практически никакой спор между ними не может довести до состояния войны. То же верно и в отношении США и Японии: две эти державы буквально раздирают острейшие экономические, финансовые и торговые противоречия, но никому и в голову не придет, что может повториться трагедия Перл-Харбора, или, не дай Бог, Хиросимы и Нагасаки. Само государственное устройство современных США и Японии исключает возможность войны между ними.

На Ближнем Востоке до этого далеко. Большинство арабских стран вынуждено сейчас искать средство против страшной, все обостряющейся напасти, угрожающей существованию этих режимов, имя которой - исламский фундаментализм. Поэтому арабские правящие режимы используют Израиль в качестве громоотвода, направляя на него вектор озлобления и недовольства народных масс. В такой ситуации надежды на то, что можно выстроить «Новый Ближний Восток», избавленный от внутреннего напряжения — абсолютно оторваны от реальности.

Военное могущество государства слагается из разнообразных факторов: население, территория, валовый национальный продукт (ВНП), уровень образованности населения, оснащенность армии (количество танков, самолетов и т. п.), а также уровень организованности и выучки личного состава армии. Но определяющим фактором могущества армии является моральный настрой, мотивация, боеспособность. Это было верно всегда и везде — на всем протяжении человеческой истории. В начале XX века горстка буров противостояла в Южной Африке могучей, в десятки раз более многочисленной, прекрасно обученной и оснащенной армии Британской империи. Несмотря на это, Британская армия потерпела ряд сокрушительных поражений от повстанцев, убежденных в правоте своего дела. Военные успехи буров вынудили Великобританию заключить мирный договор, признающий права буров. Южная Африка, хотя и не полностью избавилась от зависимости, однако не стала британской колонией. США проиграли войну во Вьетнаме не потому, что их войска были оснащены или подготовлены хуже вьетконговцев и армии ДРВ, а потому, что американские солдаты толком не понимали, за что и ради чего они сражаются. Мы победили в Войне за Независимость, противостоя арабским армиям, стократно превосходившим нашу в численности и оснащенности. Спустя полвека мы бежали из Ливана вовсе не потому, что Хизбалла была оснащена лучше Армии Обороны Израиля, а потому, что наше общество не поддерживало ее в этой войне. Сегодня наша мотивация, готовность идти на жертвы и сражаться упала до исчезающе малых величин. Любая боевая операция вызывает в обществе полемику и протесты, лишающие нашу армию боеспособности.

Монтень писал, что если вы кого-то в чем-то ущемили, у вас есть два пути предотвратить его месть: первый — попытаться умилостивить оскорбленного, просить прощения, поступиться в его пользу чем-то для него важным и рассчитывать на то, что все это смягчит его гнев и вызовет симпатию к вам. Второй способ — всячески демонстрировать свою суровость и бескомпромиссность в надежде, что это отпугнет потенциального противника. Я не могу быть абсолютно уверен, что путь, предлагаемый левым лагерем, заведомо порочен и бесперспективен. Я даже допускаю, что избранный мною путь хуже того, что предлагают мои оппоненты. Что же, пути могут быть разными. Но абсолютно достоверно одно: ни у кого нет монополии на знание истины или единственно верного пути к миру. Мира хотят все, но пути к нему могут быть разными. Я считаю избранный мною путь лучше не потому, что он мне больше нравится. Я считаю его верным потому, что его правильность подтверждается богатым историческим опытом, накопленным нашим регионом, а также потому, что тот же исторический опыт до сих пор раз за разом опровергал попытки достичь мира иными путями.

В вопросе путей достижения мира партия «Наш дом Израиль» придерживается принципа «Железной стены», сформулированного Жаботинским. Эта идея формулируется четко и ясно: единственный способ достичь мира с арабами — это железная стена, иными словами — наличие в Эрец Исраэль такой еврейской силы, перед которой не устоит ни одна арабская сила, и это превосходство должно быть очевидно всем арабам. Идея «железной стены» в разных вариациях принята огромным большинством израильтян, включая деятелей организации «Мир сегодня». Лишь совсем маргинальные группировки — наследницы ископаемого «Союза мира» - верят в возможность достижения мира как плода доброй воли арабов. Огромное большинство народа прекрасно осознает, что мы живем в полностью враждебном нам окружении, что мы находимся на переднем крае борьбы против исламского экстремизма. Мало кто верит в возможность создания здесь ситуации, при которой наши соседи проникнутся к нам симпатией. Стало быть, утрата обществом боевого духа объясняется не тем, что все уверовали, что противник больше не задается целью уничтожить наше государство, а совсем иной причиной: полной утратой доверия народа к своему руководству, ощущением, переросшим в уверенность, что наши вожди не имеют понятия, куда они нас ведут. Народ утратил уверенность.

Мы — и это касается всех политических партий Израиля — не разъяснили людям четко и ясно, какой нам видится конечная цель — то, к чему мы должны прийти, чтобы полностью урегулировать конфликт. Годами народу внушали, что никакие переговоры с ООП, то есть с террористами, вестись не будут, а потом вдруг, в одночасье террористы из ООП превратились в достойного партнера, с которым можно и должно достичь мира. Лавирование, полная утрата лидерами внятного политического курса, окончательно запутало народ.

Наш мирный договор с Египтом создал опаснейший прецедент: все, что было завоевано ценой крови наших воинов в правой войне с врагом, стремившимся нас уничтожить, было единым махом перечеркнуто и отдано противнику до последней пяди. Теперь на этот прецедент ссылается Сирия. Она ставит условием заключения мира с Израилем возвращение ей Голанских высот в границах 4 июня 1967 года, то есть до самого берега озера Кинерет. Точно так же мы поступили и при нашем отходе из Ливана — мы отступили даже не к границам 1948 года, а к линии, очерченной соглашениями 20-х годов между Англией и Францией о разделе их подмандатных территорий.

Соответственно, палестинцы, хотя они никогда и не имели собственного независимого государства, настаивают на том, чтобы им в рамках будущего мирного договора было отдано все, что когда-то было отвоевано нами даже не у них, а у Египта и Иордании. Иными словами, они требуют уступки им всех территорий в границах 4 июня 1967 года, а нам трудно, после египетского прецедента, что-либо возразить.

Можно было бы попытаться понять стремление Менахема Бегина отдать египтянам все в пределах границ 1967 года (за исключением сектора Газы) в надежде переломить ситуацию бесконечной войны, совершить поворот в сознании арабского мира в сторону мира с нами. Но беда в том, что на самом деле мы руководствовались тогда просто стремлением заключить договор как можно скорее, «не стоя за ценой». Что и завело нас в заведомо проигрышное положение.

В этом виноваты и левые, и правые наши политики. Левые не использовали возможностей в корне изменить ситуацию в Эрец Исраэль. В 1967 году в Иорданию из Иудеи и Самарии бежали сотни тысяч арабов. Правительство во главе с Леви Эшколем, Моше Даяном и Игалем Алоном по окончании войны милостиво впустило всех их обратно. В 1970 году, во время «черного сентября», Голда Меир и Моше Даян всячески помогали королю Иордании Хусейну, хотя именно в этот момент сложились все условия для превращения этой страны в подлинно палестинское государство.[15]

Правые, в свою очередь, допустили стратегическую ошибку, упорно твердя «нет» любым попыткам достижения мира, не предлагая никаких конструктивных планов. Если бы Бегин довел до конца осуществление идеи палестинской автономии, реализация которой была оговорена Кемп-Девидскими соглашениями, наша ситуация сейчас была бы куда лучше.

Премьер-министр Шамир, с порога отвергший т. н. «иорданскую опцию» и тайные Лондонские соглашения, заключенные Шимоном Пересом и королем Хусейном[16], тоже не предложил никакой альтернативы. Уже тогда было очевидно, что тот, кто отвергает иорданскую опцию, в конце-концов заполучит опцию ООПовскую. Затем все то же повторилось на Мадридской мирной конференции и на переговорах в Вашингтоне[17]: мы делали шаг вперед и тут же откатывались на два шага назад. Если бы мы пошли в Мадриде до конца и провели бы всеобщие выборы на «территориях», авантюры Осло попросту не было бы. Правый лагерь допустил ошибку, полагая, что время работает на нас, и вел безынициативную и откровенно ретроградскую внешнюю политику.

Следует отметить, что правый лагерь на протяжении своей истории постоянно сотрясал воздух громкими, даже вызывающими лозунгами, но лишь в исключительных случаях эти декларации выдерживали испытание действительностью. Я рекомендую правому лагерю, к которому отношу партию НДИ и самого себя, усвоить принцип, сформулированный в свое время Бисмарком: «стальной кулак в лайковой перчатке». Проще говоря: поменьше воинственных заявлений и больше активности в делах.

Большая часть израильского общества признает, что мы предлагали арабам максимум возможного, и наши предложения были отвергнуты. Нетаниягу сделал сирийцам очень щедрое предложение, Барак предложил Арафату практически все, о чем палестинцы могли мечтать: отдача почти ста процентов требуемых ими территорий, раздел нашей столицы — Иерусалима, даже «творческий» подход в вопросе права на возвращение палестинских беженцев. Но ответом палестинцев был террор и сотни убитых израильтян. Мы должны признать, что со своей стороны сделали все, что могли, и теперь очередь арабов продемонстрировать свою волю к миру и готовность идти ради него на уступки. А пока такого доказательства не последовало, Израилю следует сосредоточиться на своих внутренних проблемах. Это очень важное, очень нужное решение, к которому должны прийти все мы — народ Израиля. Это зависит от воли руководителей всех политических партий, от их способности встать выше сиюминутной выгоды, отказаться от соблазна заработать пару лишних электоральных баллов и одобрительных хлопков на международной арене.

Все политическое руководство страны должно сплотиться вокруг четкой и ясной декларации: мы предложили другой стороне все, что только могли, и если наши оппоненты не готовы к установлению мира на этой основе, то мы прекращаем любые попытки и инициативы со своей стороны. Больше предложенного до сих пор мы уже не предложим, и в этом вопросе нет различия между правыми и левыми политиками Израиля.

Предлагая сосредоточиться на решении наших внутренних проблем, я не имею в виду отказ от ведения разумной и активной внешней политики. В 50-е и 60-е годы, когда население Израиля было вдвое меньше нынешнего, а его ВНП был меньше вчетверо, мы проявляли гораздо большую активность на Ближневосточной арене. Мы активно вмешивались в события в Йемене, в Курдистане, в Судане, в Турции, в Эфиопии. У нас было налажено разностороннее и плодотворное сотрудничество с Ираном. А в последние два десятилетия эта активность была практически свернута.

Нам надо выбрать: либо мы идем на заключение соглашения любой ценой, как это стремился сделать Барак, то есть полностью уступаем арабам Иудею, Самарию и Иерусалим, или принимаем осознанное решение о временном прекращении переговоров и сосредоточиваем усилия на поиске возможно более широкого национального консенсуса, на сплачивании всего народа вокруг четкого плана решения проблемы. Лишь после выработки такого консенсуса можно будет вернуться за стол переговоров при том, что все, как в Израиле, так и за его пределами, будут знать, чего же, собственно, мы хотим и каковы, с нашей точки зрения, пределы допустимого.

Мира следует достигать с позиции силы, а не с позиции слабости. Пока мы не почувствуем, что идем к миру с позиции силы, лучше прекратить попытки достижения мира. Ведь оппонент жалеть нас не будет, он полностью использует нашу слабость, что, соответственно, приведет к заключению невыносимого для нас и не устойчивого для обеих сторон мира.

Итак, план, к выработке которого мы должны стремиться, обязан включать три стадии: 1) полное уничтожение инфраструктуры террора и военное разрешение конфликта с палестинцами; 2) значительное улучшение экономического положения жителей Иудеи, Самарии и сектора Газы; 3) политическое урегулирование.

Любая попытка «срезать угол», проскочить через какую бы то ни было из этих стадий и сразу перейти к политическому урегулированию — обречена на провал, который, в конечном счете, может обернуться неотвратимой угрозой самому существованию нас и нашей страны.

Нам следует, не покладая рук, искать союзников, потенциальных партнеров. Я имел контакты со множеством арабских деятелей различных рангов (как палестинских, так и других), и для меня очевидно, что все они отдают себе отчет в том, что выбор, стоящий перед ними, формулируется так: либо заключение мира и сотрудничество с Израилем, либо капитуляция перед радикальным исламом. Палестинское, да и вообще арабское руководство платит щедрую словесную дань радикальным исламским группировкам, воздавая им «должное» на словах, но в личных беседах за чашкой кофе в Яффо или в Лондоне все они, как один, однозначно дают понять: ни за что на свете не хотели бы оказаться под пятой ХАМАСа или «Исламского Джихада».

Те же многочисленные контакты с арабскими деятелями убедили меня, что арабы прекрасно отдают себе отчет в том, что у израильских левых нет никакой монополии на стремление к миру. Более того, они скорее склонны заключать договоры с правительством во главе с правыми деятелями, или с правительством национального единства, понимая, что договор, заключенный с таким правительством, будет устойчив, так как будет принят подавляющим большинством израильтян, в то время как договор, заключенный с правительством левых, будет отвергнут, по меньшей мере, половиной израильского общества, и потому вряд ли будет стабильным. Я лично однажды имел возможность в интервью солидному арабскому периодическому изданию высказывать суждения, которые в нашей прессе были бы восприняты, как излишне резкие. На следующий день после публикации интервью я получил немало предложений от различных арабских деятелей встретиться и обменяться информацией и идеями.

Пока поиском союзников на израильской улице активно занимаются палестинцы. Аналогичных попыток с нашей стороны не заметно. Мы должны понять, что если мы не наладим конструктивный диалог на любых уровнях с другой стороной, то умеренные и реалистично мыслящие элементы на палестинской улице обречены на полное поглощение волной фундаментализма, охватившей и Газу, и Шхем и Хеврон.

До сих пор Израиль вел весьма пассивную политику, одним из следствий которой стала наша неспособность продемонстрировать, что союз с нами оправдывает себя. Это, в свою очередь, приводит к затыканию ртов, если не полному исчезновению умеренных элементов. Примером этому служат наши отношения с Иорданией: мирный договор с Израилем не принес иорданцам ожидаемой выгоды, особенно экономической, которая убедила бы большинство населения этой страны в том, что мир с Израилем заключать стоило, что он работает не только на «сионистов».

Нынешний король Иордании Абдалла II — правнук первого иорданского короля Абдаллы I, убитого фанатиком-палестинцем. Перед Иорданией палестинская проблема стоит гораздо острее, чем перед нами, и поиски ее решения для Иордании не менее важны, чем для нас. Большинство населения этой страны — палестинцы. Профсоюзы, да и вся экономика этой страны находится в руках палестинцев. Влияние радикального ислама в стране постоянно растет. Королю Абдалле необходимо наладить самое тесное сотрудничество с нами — хотя бы ради противостояния исламским фундаменталистам. В противном случае дни правления Хашемитской династии в Иордании будут сочтены. Однако, осознания угрозы, пусть даже общей — мало. Необходимо выстроить такую систему отношений, при которой всем, кто может потенциально стать нашим союзником, будут очевидны не только общие опасности, но и общие выгоды.

В вопросах стратегической важности мы должны прекратить заниматься внутри- и межпартийными дрязгами. Нашими разногласиями успешно пользуются как наше враждебное окружение, — арабский мир, - так и потенциально или реально дружественное — США и Западная Европа. Если бы мы выработали общую для всего народа позицию, подобное было бы невозможно.

Ради выработки такой позиции, как левому, так и правому лагерю придется пойти на болезненные, но неизбежные уступки. Но пока эта позиция не выработана, всегда найдется кто-нибудь, кому захочется выпятить собственную персону и нажить дешевую популярность, разрушая и без того хрупкую стену общественного согласия и не утруждая себя раздумьями о том, какой вред он тем самым приносит стране. В израильской политике, особенно в ее левом лагере, всегда находились те, кто был, вроде бы, готов броситься на амбразуру, пожертвовав собой ради того, чтобы по его стопам другие прошли бы дальше. Годами этим занимались Йоси Сарид и Йоси Бейлин, и им удалось-таки заметно ослабить общественное согласие, существовавшее когда-то в Израиле. Кто поверит теперь, что в начале 80-х годов Юли Тамир была исключена из организации «Мир сегодня» за то, что соблазнилась общением с представителями ООП… В этом вопросе правый лагерь заведомо уступил инициативу левому, даже не пытался ее перехватить. В результате «подвижки» в общественном мнении происходили всегда влево, и почти никогда — вправо.

В демократическом обществе вопросы войны и мира необходимо решать неоспоримым большинством. Недопустимо идти на войну или заключать мирный пакт, заручившись поддержкой иллюзорного, мизерного большинства. Примером тому служит история с Норвежскими соглашениями, особенно, т. н. договор «Осло-2», ратифицированный Кнессетом большинством в один, да и то откровенно подкупленный, голос. Как мы помним, у Рабина не было шансов сколотить в поддержку этого договора коалицию в 61 голос в Кнессете, и тогда он переманил двоих депутатов правоориентированной партии «Цомет», подкупив их персональными машинами. Израильтяне прозвали эту нечистоплотную историю «Алекс-Мицубиси» — именно такой была цена «покупки» канувшего в политическое небытие экс-депутата Алекса Гольдфарба. Кстати, другой участник этой сделки, заполучивший в ее рамках (ненадолго) «вольво» министра, ныне обвиняется в контрабанде наркотиков. Вот такие деятели определили историю нашей страны и несли нам «благую весть о вечном мире». Сказанное верно и в отношении войны в Ливане. Начало антитеррористической операции «Мир Галилее» было поддержано огромным большинством израильского общества, но когда война затянулась и выяснилось, что ее цели отличались от изначально декларированных, общество раскололось, а акции протеста против этой войны стали носить все более массовый характер.

А вот мирные договоры с Египтом и с Иорданией были поддержаны огромным большинством населения страны и, соответственно, депутатов Кнессета. Они и по сей день, что бы там ни было, пользуются широчайшей общественной поддержкой.

Устойчивые договоры, усиливающие, а не ослабляющие страну и ее народ, должны пользоваться массовой общественной поддержкой, заключаться на основе широчайшего консенсуса, иначе они не принесут ничего, кроме вреда. Лучше не предпринимать ничего, нежели идти на авантюры, заведомо обрекая народ на еще более глубокий раскол.

Пороки внешней политики

Год за годом статус израильского МИДа претерпевает заметную девальвацию. Нам пытаются внушить, что это — естественный процесс, следствие ускоряющегося технического прогресса, мол, главы государств, благодаря современным средствам коммуникаций, стали чаще общаться напрямую, определяя и согласовывая внешнюю политику своих стран. Это, соответственно, вне всякой связи с внутриполитической конъюнктурой и государственным устройством той или иной страны, приводит к утрате самостоятельности и значимости ведомств, отвечавших прежде за формирование и проведение в жизнь внешней политики. И уж если такое происходит во всем мире, то, дескать, Израилю негоже плестись в этом вопросе «позади планеты всей».

Неправда. В большинстве развитых стран МИД является могучей и влиятельнейшей структурой, отстаивающей собственную точку зрения, отвечающую традиционным национальным интересам и направлениям внешней политики данного государства. Эти традиционные векторы внешней политики не меняются каждые четыре-пять лет вместе с правительствами и президентами. Профессиональные дипломаты, как правило, не поддакивают каждому капризу вновь избранных глав государства.

State Department, Foreign Office, ведомство на Quay d'Orsay1 являют собой классические примеры мощных и, в значительной степени, самостоятельных ведомств внешних сношений, чьи мнения зачастую не совпадают с мнениями глав их государств или парламентского большинства, о чем они не стесняются заявлять открыто, отстаивая свое понимание традиционных национальных интересов.

Разумеется, профессиональные дипломаты не вправе навязывать свое мнение тем, кому народ вверил управление государством, да они, как правило, и не пытаются делать это. Но очень важно предоставлять им возможность без оглядки на внутриполитическую конъюнктуру выносить на повестку дня правительств и общественной полемики вопросы, которые кажутся им существенными для проведения в жизнь традиционной внешней политики страны. Главы государств и политическое руководство страны не обязаны принимать их мнение, но они обязаны выслушать его и всерьез обсудить. В Израиле в последние годы это не происходит в силу того, что, как уже сказано выше, статус нашего МИДа практически полностью девальвирован. Это ведомство, знававшее славные дни при таких ярких министрах-дипломатах как Моше Шарет, Аба Эвен, Моше Даян и Ицхак Шамир, превратилось, по сути, во второстепенный по значимости отдел, в аппендикс канцелярии премьер-министра. Канцелярия (или министерство главы правительства) вынуждено заниматься широчайшим спектром проблем, и на серьезное, свободное от конъюнктурных внутриполитических соображений обдумывание аспектов внешней политики зачастую просто не остается времени. В результате штат профессиональных дипломатов МИДа, многие из которых действительно блестящие специалисты — остается практически не у дел. Вдобавок это министерство постоянно лихорадит от политических назначенцев, которых с годами становится все больше и больше. Естественно, все это наносит огромный ущерб внешней политике Израиля, стремительно «теряющей лицо» и перестающей быть фактором, заставляющим считаться с собой международное сообщество.

Практически полностью МИД Израиля обесценился при премьер-министре Эхуде Бараке (1999–2001 г.г.). Давид Леви, просидевший в кресле министра иностранных дел дольше, чем кто бы то ни было в последнее десятилетие (хотя при премьер-министре Нетаниягу, в 1996-99 г.г., он был практически отстранен от принятия существенных решений), при Эхуде Бараке развернул бурную деятельность, наводнив МИД своими приближенными. Беда в том, что параллельно ему действовали еще три министра иностранных дел: Йоси Бейлин, Шломо Бен-Ами и сам Эхуд Барак, назначивший сам себя экстраординарным министром внешних сношений, единолично принимавшим все решения в вопросах внешней политики страны. А Леви окончательно превратился в «свадебного генерала», полностью лишенного какого-либо влияния.

Нечто подобное произошло и после выборов 2003 года, когда в ходе внутриликудовских и коалиционных торгов для Сильвана Шалома (сменившего к тому времени Давида Леви в качестве символа преуспеяния «представителей восточных общин») не нашлось, было, места за столом правительства. Возмущение «выходцев с Востока», почувствовавших себя обиженными и обделенными, было в спешном порядке погашено назначением Сильвана Шалома министром иностранных дел. Вряд ли стоит распространяться о том, что никакого влияния на существенные политические решения он в правительстве не оказывал и оказывать не мог. Все, опять-таки, решалось узким кругом министров иностранных дел де-факто, в который входили министр промышленности Эхуд Ольмерт, сыновья и ближайшие советники премьер-министра и, разумеется, сам Ариэль Шарон.

Портфель министра иностранных дел ни в коем случае не должен вручаться кому-либо в качестве политического подкупа, он не может служить разменной монетой в коалиционных торгах или местом почетной ссылки для функционера, которого вдруг понадобилось отстранить от реальных дел так, чтобы он был доволен и не путался под ногами. Помнится, первым решился на такой шаг Ицхак Шамир, назначив Давида Леви министром иностранных дел (будучи уверенным в том, что последний абсолютно не подходит для этой высокой должности). Вслед за ним аналогично поступили Нетаниягу и Барак, что и довело МИД до жалкого состояния.

К этому добавляется практически полное отсутствие интереса премьер-министров Израиля к работе профессиональных экспертов. В аналитическом отделе МИДа и в аналогичных подразделениях ШАБАКа и Мосада трудятся эксперты высочайшего класса, чья работа остается практически невостребованной. Наши премьер-министры интересуются исключительно текущими оперативными разведданными, а аналитические записки и обобщающие исследования отправляются ими под сукно. Я обсуждал этот вопрос с Нетаниягу, с Пересом, с Бараком — как правило, все эти разговоры оставлялись ими без последствий.

Я не раз имел возможность сказать и Пересу, и Бараку: «Я не знаю, кто из нас прав, а кто нет. Я не претендую на всезнание, на монополию политического предвидения. Но у нас есть три организации, в которых собраны лучшие специалисты-аналитики. Попросите у них спрогнозировать модель — то, как будет выглядеть Израиль и весь Ближний Восток через десять, или через пятнадцать лет. Пусть они проведут ролевые игры, отработают возможные варианты развития событий — как по вашему, так и по моему сценариям. Что произойдет с королевством Иордания? Какими будут наши отношения с Египтом, с Ираном? Что произойдет за это время в плане разработки оружия массового поражения? Как будет развиваться и куда доведет мир международный терроризм? Что будет происходить с арабским меньшинством в Израиле?».

Реакция Переса и Барака была почти идентичной. Перес отвечал мне в таком примерно духе: «Брось, они же ни разу не смогли толком предсказать, что будет — мир или война. Если бы я полагался на них, не видать бы нам Норвежских соглашений как собственных ушей. Если бы они пронюхали про подготовку этих соглашений, они бы торпедировали эту затею».

Что ж, ответ Переса лишний раз подтвердил мою правоту. Это же подтверждает и экс-командующий военной разведкой генерал-лейтенант запаса Ури Саги в своей книге «Огоньки в тумане». Рабин и Перес, готовя ословские соглашения, скрыли сам факт тайных переговоров с ООП и от военной разведки, и от Мосада, и от ШАБАКа, и от МИДа. Как же можно предъявлять разведовательным и аналитическим службам претензии по поводу их, якобы, неумения прогнозировать, если руководство страны скрывает от них свои намерения и сам факт контактов с теми или иным внешними силами? У нас создалась абсурдная ситуация, при которой наши спецслужбы гораздо лучше осведомлены о намерениях врага (так как им по статусу положено и разрешено за ним следить), нежели о намерениях собственного правительства.

Ответ Шимона Переса прекрасно иллюстрирует степень искажения реальности, в которой мы живем. Вполне вероятно, что если бы аналитики и руководители наших спецслужб и внешних ведомств были бы поставлены в известность о намерении заключить ословские соглашения, они бы, изучив все за и против, предостерегли бы нас об опасности, которую несла в себе эта затея. Собственно, для этого и существуют специалисты-аналитики. Их дело собрать информацию, изучить ее, проанализировать и представить руководителям государства обоснованную точку зрения, избавленную от политического прожектерства и конъюнктурщины. Когда Шимон Перес занимал пост министра иностранных дел в правительстве Шарона (2001–2002 г.г.), он демонстративно манкировал специалистами МИДа и министерства обороны, особенно, когда ему казалось, что их мнение может не совпасть с его собственным. Многие из них рассказывали, что Перес создал такую атмосферу, что на совещаниях в его присутствии они просто боялись высказать мнение, хоть в чем-то расходящееся с его точкой зрения.

Обычай скрывать информацию от специалистов, которым по долгу службы положено эту информацию знать, завелся в Израиле не вчера, и он действует на всех, даже на самых высоких уровнях государственной пирамиды. В 1977 году такая информация была скрыта от начальника Генштаба генерал-полковника Моты Гура и от командующего военной разведкой генерала Шломо Газита, что привело к тому, что они дали ошибочный прогноз относительно подлинных намерений президента Египта Анвара Садата. Они посчитали, что стратегическим намерением последнего является развязывание новой войны. Премьер-министр Менахем Бегин и министр иностранных дел Моше Даян скрыли от них тогда факт негласных переговоров с Египтом и то, что уже достигнуты предварительные договоренности с Садатом — как о его визите в Иерусалим, так и о заявлениях, которые им будут сделаны в ходе этого визита. В такой ситуации их просто невозможно винить за то, что они дали ошибочный прогноз намерений египетского президента.

Глава государства не обязан посвящать чиновников и аналитиков во все свои планы. Но эти чиновники и аналитики получают зарплату за то, чтобы снабжать того, кто принимает решения, всей полнотой существенной информации и ее углубленным анализом, то есть давать ему средства, необходимые для принятия верных решений. Отказ от этих средств означает поверхностную оценку ситуации и, как следствие, ошибочные решения, «импровизации», как правило, не приносящие ничего, кроме вреда.

Специалисты наших спецслужб и внешних ведомств в состоянии снабжать руководство страны глубокими анализами ситуации и верными, научно обоснованными прогнозами того, какие последствия вызовет то или иное решение. Но, насколько мне известно, еще ни разу главы наших правительств не просили сотрудников соответствующих служб и ведомств приготовить им аналитическую записку, которая оценивала бы подобные взаимосвязи и давала прогнозы их развития в будущем.

Внешняя политика Израиля страдает отсутствием системы приоритетов и четко очерченных целей. Это не раз приводило к совершенно излишним и неприятным эксцессам на международной арене. Израиль ни разу даже не пытался сформулировать для себя, какую, собственно, политику он должен вести в отношении стран Восточной Европы. Причиной такой невнятности во внешней политике является неумение, а, скорее, нежелание политического руководства страны определить те самые приоритеты и цели для самого себя. Правительство слишком увлечено тушением бесконечных «коалиционных пожаров», чтобы отвлекаться на обдумывание и планирование своей внешней политики. Поэтому вопросы стратегической важности решаются келейно, в спешном порядке, без серьезного обдумывания, в стиле какой-нибудь подковерной сделки второстепенных политиканов, договаривающихся о совместных действиях на внутрипартийных «праймериз».

Одним из самых разительных примеров тому стали израильско-китайские отношения.

История с несостоявшейся продажей Китаю самолетов «Фалькон» наглядно продемонстрировала всем, что те, кто определял внешнюю политику Израиля, действовали наобум, не оценив важнейших факторов глобальной политики, хуже того, они не задумались над тем, какими интересами руководствовались те, кто «проталкивал» сделки, направленные на укрепление военного сотрудничества с Китаем. Если бы подобный анализ был проведен хотя бы на поверхностном уровне, капитаны нашего государственного корабля должны были прийти к выводу, что налаживание сотрудничества с Китаем в сфере оборонной промышленности скоро приведет нас к обострению отношений с нашим главным союзником — США. Все просто и очевидно: после распада СССР наследником образа врага, «империей зла», по образному выражению Рейгана, для Америки автоматически стала КНР. Поэтому поставка Китаю новейших вооружений и военных технологий неизбежно должна вызвать самую резкую реакцию администрации и общественного мнения США.

В прежние времена наше руководство проявляло более глубокое понимание в подобных вопросах. Бен-Гурион в свое время понял, что углубление отношений с СССР будет равнозначно полному разрыву с США и странами Запада, и принял однозначное решение об ориентации на Запад. Он сознательно пошел на отказ от установления дипломатических отношений с КНР в 1955 году, прекрасно понимая, каким прорывом на международной арене мог бы служить этот дипломатический акт. Но он понимал и то, что этот шаг значительно ухудшит израильско-американские отношения, поступаться которыми Израилю ни в коем случае нельзя.

В наше время геополитические расклады также очевидны, как и сорок лет назад, но израильские руководители перестали просчитывать свои действия дальше, чем на один ход вперед. К чести Ицхака Рабина, стоит отметить, что он лучше других осознавал опасности, которые таит в себе слишком тесное сближение с Китаем, и зондировал почву в направлении Тайваня. Он понимал, что с экономической точки зрения сотрудничество с Тайванем и другими государствами Юго-восточной Азии прозападаной ориентации сулят нам выгоды не меньшие, нежели сотрудничество с КНР, а вот с точки зрения внешнеполитической торговля с Китаем не принесет нам ровным счетом ничего. Китайцы и до кризиса, вызванного расторжением сделки «Фалькон», неуклонно придерживались антиизраильского курса на всех международных форумах.

Китаю от нас нужны были современные военные технологии, и всему миру известно, что китайцы расплачиваются за них хотя и щедро, но единовременно, ведь впоследствии они попросту копируют и начинают сами производить «цельностянутое» оборудование и снаряжение, так что рассчитывать даже на экономическую выгоду в долгосрочной перспективе тут не приходится.

Это было известно изначально, но, в силу недомыслия нашего руководства, было решено продать китайцам систему «Фалькон». Интересы конкретного бизнесмена, которого заботила выгода концерна «Таасия авирит» («Авиапромышленность»), и которому по статусу не положено заботиться о международном престиже Израиля, превалировали над стратегическими интересами государства. Это ошибочное решение было принято чисто по-израильски: очевидная проблема была «заметена под ковер», мол, раз проблемы пока не видно, то ее и не существует. Было решено: если «уж очень припрет», то премьер-министр съездит в Америку, немножко «подмажет» президента Клинтона, встретится с той или иной группой конгрессменов и дело будет в шляпе. Разумеется, вышло совсем не так, как «планировалось»: кризис в отношениях с США, кризис в отношениях с Китаем, огромный ущерб авиационному концерну. Благодаря этой истории, мы создали широкий антиизраильский фронт на Капитолии. Даже самые ярые сторонники Израиля в Сенате и Конгрессе не экономили на ругательных эпитетах в наш адрес.

Выше упоминалось, что другой разительный пример израильского недомыслия во внешних делах — наша политика в Восточной Европе. В Кнессете я как-то отметил, что впервые Израиль достиг подлинного прорыва на международной арене, наладив в 60-е годы отношения с вновь созданными государствами Азии и Африки. Это стало возможным в силу того, что лучшие аналитические умы и дипломаты разрабатывали стратегию этих связей, а в молодые страны направлялись наши лучшие врачи, ученые и специалисты по сельскому хозяйству. Благодаря этому, Израиль заметно повысил свой международный престиж, сохранявшийся долгие годы.

После распада коммунистического блока, арена Восточной Европы предоставила нам аналогичную возможность. Во многих восточноевропейских странах рассчитывали на серьезную, конструктивную и масштабную экономическую и техническую «интервенцию» Израиля. Ведь в Израиле живет очень много людей, которые знают языки и менталитет этих стран, хорошо освоились в западной реальности и научились добиваться успеха. В Восточной Европе мог бы очень пригодиться опыт многих наших специалистов в сферах бизнеса, экономики, медицины, сельского хозяйства, безопасности. Такая мирная интервенция должна была стать операцией национального масштаба, всемерно поддерживаемой всеми уровнями государственного аппарата. Более того: в отличие от подобной интервенции в развивающиеся страны в 60-е годы, не сулившей непосредственной экономической отдачи, любая экономическая деятельность в странах бывшего коммунистического блока сулила существенную и, главное, немедленную прибыль. И это — вдобавок ко всем очевидным политическим дивидендам.

Открытость этих стран, их готовность к масштабному сотрудничеству с Израилем находила выражение и на международной политической арене. Нередко Россия, страны Балтии, даже мусульманские среднеазиатские государства (Таджикистан, Киргизстан, Туркменистан и другие), не поддерживали на Генеральной ассамблее ООН антиизраильские резолюции. Эти страны, за исключением, пожалуй, России, не имеют имперских амбиций. Их потенциала явно недостаточно для превращения в сверхдержавы, они сосредоточивают все свои усилия на улучшении своего экономического положения. Поэтому мы могли с минимальными затратами приобрести надежных союзников на международной арене и выгодных партнеров, чей рынок практически неограничен для израильских технологий, товаров и опыта.

Увы, в отличие от 60-х годов, никакого планирования, никакого углубленного анализа ситуации проведено не было. Более того, началась дикая конкуренция всевозможных государственных ведомств, изо всех сил старавшихся вставить друг другу палки в колеса: МИД, Мосад, «Натив», Еврейское Агентство (Сохнут). Правая рука не знала, что творит левая. Соответственно, уникальный шанс был безнадежно упущен. А ведь речь идет о блоке из полутора-двух десятков государств, занимающих огромную территорию, с огромным народонаселением, о блоке, именуемом на жаргоне дипломатов и журналистов-международников «вторым миром»[18]. Эти страны имеют интересы, как правило, не пересекающиеся с интересами сверхдержав, и мы могли бы оказаться этим странам очень полезными во множестве областей. Эти страны, как и мы, вынуждены противостоять исламскому террору. В них огромный рынок высококвалифицированной и недорогой рабочей силы, они богаты сырьевыми ресурсами, средствами производства; но у них нет пока маркетингового опыта, и техническая база их производственного сектора нуждается, или, точнее, остро нуждалась в модернизации. В некоторых из этих стран накопилось заметное недовольство тем, что страны Запада, и Израиль в том числе, попросту отмахнулись от них. Многим странам Запада, действительно, нечего искать в этих регионах: они не нуждаются в поддержке на международной арене, у них нет существенных экономических проблем, в общем, им незачем особенно стараться «искать добра от добра».

Но наше-то положение не похоже на положение Норвегии или, скажем, Люксембурга! Мы остро нуждаемся и в поддержке на международной арене, и в экономической выгоде, которую сулят связи со странами «второго мира».

Мне доводилось общаться с высшим руководством Польши, Румынии, Киргизстана, Узбекистана и с главами целого ряда других государств бывшего коммунистического блока. Практически все они в той или форме выражали явную заинтересованность в развитии всесторонних отношений с Израилем. Кто-то видит в нас «окно на Запад» — удобное передаточное звено в налаживании выгодных контактов с США, с еврейским капиталом, а также источник доступа к современным технологиям. Кто-то впечатлен накопленным нами опытом в антитеррористической войне. Ведь среднеазиатские страны — Киргизстан, Узбекистан, Таджикистан – граничат с Афганистаном и Ираном, всем им приходится сталкиваться с угрозой исламского террора, и они не прочь позаимствовать наш опыт борьбы с террором.

Короче говоря, мы упустили уникальный шанс значительно расширить сферу нашего военного, политического и экономического сотрудничества. Если бы мы в свое время задумались о последствиях, мы бы догадались, что стоило ударить палец о палец ради того, чтобы к таким верным и надежным союзникам, как Микронезия, добавилась бы еще дюжина государств, обладающих, скажем мягко, не меньшим влиянием на международной арене. А формирование такого дружественного нам блока никак не затронуло бы других наших существенных интересов, например, отношений с США. Но нашему государственному руководству было не до таких мелочей, как поиски новых союзников на международной арене и новых рынков для наших технологий. Многие наши бизнесмены успешно работают и получают солидную прибыль в Румынии, в Венгрии, в Туркменистане и в других странах бывшего восточного блока, но Израиль, как государство, не извлек из этого практически никакой политической и экономической выгоды.

В прошлом наш стратегический союз с США был обусловлен холодной войной — противостоянием Восточного и Западного блоков. Сам факт этого противостояния создавал общность наших интересов с США, но с распадом СССР многое изменилось. Анализ ситуации приводит к выводу, что со временем интерес США к Израилю, как к стратегическому партнеру, сойдет на нет. Уже сейчас Израиль во многих отношениях представляет собой для США стратегическую обузу. Это особенно проявилось во время войны в Персидском заливе 1991 года. Ныне внешнюю политику США определяют не военные, а, прежде всего, экономические соображения. И очевидно, что экономическая заинтересованность США в Саудовской Аравии или в Объединенных Арабских Эмиратах неизмеримо выше, чем их экономические интересы в Израиле.

Однако мы не можем обойтись без поддержки США, особенно в военно-стратегическом плане. США — единственная держава, разработавшая системы защиты (пусть и не абсолютной) от ракетной угрозы. Ее система спутникового наблюдения и оповещения заблаговременно извещает о пуске и траектории полета баллистических ракет. Израильские разработки в этой области тоже представляют немалый интерес и даже впечатляют, но они, в лучшем случае, могут стать полезным дополнением американских систем и никак не могут их заменить.

Бесспорно, что в системе международных отношений Израиля Соединенные Штаты Америки занимают самое важное место. Поэтому, стараясь расширить сферу наших международных связей, мы должны искать страны и блоки, сотрудничество с которыми не ущемляло бы существенных интересов США. Поэтому нам следовало бы всемерно развивать отношения с Украиной, Венгрией, Узбекистаном. В этом вопросе мы могли бы поучиться у самих американцев: в списке государств, получающих американскую стратегическую помощь, первое место занимает Израиль, за ним следует Египет, а третьей идет Украина. Причина очевидна: Украина граничит с Россией. Что же мешает Израилю наладить самое тесное сотрудничество с этой страной?

Свято место пусто не бывает. И вакуум, образующийся вследствие нашего «значимого отсутствия» в таких странах как Украина, немедленно заполняется такими странами как Иран, которые под прикрытием экономического сотрудничества проникают в самое сердце бывшей советской «оборонки» с целью заполучить самое лучшее, что было наработано ею в последние десятилетия.

Наши отношения с США никогда не строились только на общих стратегических интересах — они всегда обусловливались также огромным политическим влиянием еврейской общины США. Но это влияние тоже постепенно снижается. Постоянно растет влияние арабского лобби. ЭЙПАК — еврейское лобби в Конгрессе США — уже далеко не та могучая сила, которой была прежде. Утрачивает сплоченность и сама еврейская община, снижается и ее вес в экономике США. Добавьте к этому все увеличивающиеся масштабы ассимиляции, поглощающей американское еврейство и приводящее к утрате чувства общности с Израилем. Нельзя сбрасывать со счетов и такой фактор: в течение первых десятилетий после Второй мировой войны весь и, тем более, еврейский мир жил под страшным впечатлением Катастрофы. Американское еврейство испытывало чувство острой вины за то, что не сделало достаточно для спасения своих братьев и сестер в Европе. Активная помощь Израилю и лоббирование его интересов помогали американским евреям в какой-то степени заглушить угрызения совести. Но теперь, по прошествии шестидесяти лет, этот фактор, разумеется, практически перестал существовать.

При всем, при том, несмотря на всю важность отношений с США, Израиль должен научиться говорить «нет» и своему могущественному другу. Наши интересы совпадают не всегда и не во всем. К сожалению, слишком часто мы покорно молчали тогда, когда должны были сказать Америке «нет». Например, во время войны в Персидском заливе, когда мы под нажимом американцев не ответили на ракетные обстрелы наших городов.

Из всего сказанного следует, что Израиль должен занять на международной арене куда более активную позицию, ориентируясь в своей внешней политике не только на США. Не ущемляя существенные интересы нашего могучего союзника, мы должны найти и другие, альтернативные направления деятельности, чтобы избавиться, наконец, от американской зависимости. В этом плане перспективным выглядит, например, индийское направление. Сотрудничество с Индией отвечает самым разнообразным интересам наших стран и ни в чем не пересекается со стратегическими интересами США. Индия — страна с богатейшей, интереснейшей культурой, обладающая огромным потенциалом практически во всех сферах экономики, и нам надлежит серьезнейшим образом проанализировать возможность налаживания самых конструктивных и плодотворных контактов с этой великой страной. Правительство Израиля обязано пересмотреть отношение к собственной внешней политике, вернуть МИДу и его профессиональным дипломатам статус и вес, которым это ведомство должно обладать в силу своего названия и, главное, уделять больше времени анализу ситуации, оценке возможных последствий тех или иных шагов.

Национальное достоинство в межгосударственных отношениях

«Законоучитель вправе простить нанесенное ему оскорбление, но оскорбление, нанесенное законоучителю, не может быть прощено» — говорится в Талмуде. Это положение объясняется так: оскорбление законоучителя равнозначно самому страшному святотатству — оскорблению Торы. Этот принцип в равной мере применим и к отношениям между народами: если индивидуум, частное лицо вправе прощать нанесенные ему оскорбления и явные проявления неуважения, то народ, нация себе этого позволить не может.

В этом смысле нам не повредило бы начать брать пример с наших арабских соседей, и раз и навсегда усвоить, что наша готовность поступаться собственным национальным достоинством наносит огромный вред нашему международному престижу, в первую очередь, в арабском мире.

Еще совсем недавно Давид Леви и р. Овадья Йосеф были желанными гостями во многих арабских странах. Но после того, как Давид Леви провозгласил во всеуслышание, что Израиль должен придерживаться в своей политике принципа «кровь за кровь, дитя за дитя», а р. Овадья Йосеф сравнил арабов со змеями, им обоим дали понять, что отныне они являются в арабском мире персонами non-grata.

Мы постоянно поступаемся собственным достоинством в наших отношениях с арабским миром. Арабские деятели любых рангов соревнуются в публичных оскорблениях в адрес нашего народа и нашего государства, а мы живем по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Самым явным тому примером являются наши отношения с Египтом.

Отношения с Египтом

В наших отношениях с Египтом давно не осталось и следа от принципа билатеральности — основополагающего принципа дипломатии и нормальных взаимоотношений между суверенными государствами. В этом деле равно грешны и «левые»? и «правые» наши правительства. Никто ни разу не поставил на место зарвавшихся египетских политиков и не потребовал от нашего соседа уважения к элементарным нормам международных отношений. При этом важно понимать, что наша готовность поступаться этим принципом не приносит нам ничего, кроме вреда: арабы толкуют такое поведение как слабость и позволяют себе в отношении нас все больше и больше откровенного хамства, раз от разу ужесточая свою позицию и свои требования к Израилю.

Египетский министр иностранных дел Амру Муса кроет нас, на чем свет стоит, «не взирая на лица» и не затрудняясь задуматься о том, какую реакцию с нашей стороны может вызвать его откровенное хамство. Зачем ему стесняться, если мы раз за разом проглатываем любые оскорбления?

Египет последовательно добивается всемерного ослабления нашего государства, его руководство предпринимает решительные меры для ликвидации стратегического отставания от Израиля. И, действительно, это отставание становится все менее явным. Чтобы изменить ситуацию, нам надо решительно изменить практику наших отношений с арабами. Чем раньше мы это сделаем, тем будет лучше для нас. Следует стукнуть кулаком по столу и четко объяснить египтянам, что мы не потерпим проявлений неуважения к себе. Иначе никакие проблемы в наших отношениях с арабскими соседями решены не будут — напротив, они будут все более усугубляться. В качестве первого шага нам следует прекратить практику «визитов в одном направлении» — паломничество наших руководителей в Египет при полном отсутствии ответных визитов с египетской стороны. На Востоке с его традиционным мировоззрением подобное поведение однозначно воспринимается как признание вассальной зависимости, старшинства: вассал отправляется «на поклон» к сюзерену — обратное невозможно. Другими явными примерами вопиющих нарушений норм международных отношений является упорное нежелание Египта в течение без малого пяти лет (2000–2005) возвращать в Израиль отозванного посла и прямое вмешательство руководителей египетской разведки в дела ПА. Мы просто не вправе смотреть сквозь пальцы на подобные демарши.

Нам также следует выдвинуть ряд требований (а не челобитных, не слезных просьб) к Египту: прекращение египетских интриг и подстрекательства среди бедуинов Негева; пресечение поставок наркотиков через египетскую границу и отказ от разнузданной антиизраильской и антисемитской пропаганды. Мы должны недвусмысленно дать понять египтянам, что применим все свое влияние в Конгрессе и в общественном мнении США для того, чтобы оказать соответствующее давление на Египет. Именно Египет — первая арабская страна, с которой мы заключили мирный договор, выполнив все ее требования к нам, стала источником самых серьезных наших проблем со стороны арабского мира, во всяком случае, во всем, что не касается оружия массового уничтожения.

Наши бесконечные уступки египетской стороне отнюдь не умеряют ее аппетиты: напротив, они только разжигают их и делают Египет все более несговорчивым и требовательным в отношении Израиля. Уже в истории тяжбы о жалком клочке земли в Табе египтяне наглядно продемонстрировали всем, на каких принципах они намерены строить свои отношения с нами. Упорное нежелание египтян поступиться парой квадратных километров спорной земли (после того, как мы уступили им огромные территории Синайского полуострова, со всеми его природными богатствами, выстроенными нами объектами и даже городом) — это ли не было явным выражением презрения к нам и нежелания видеть в нас равноправных партнеров. Как и во множестве случаев впоследствии, Израиль поступился собственным национальным достоинством, собственными интересами, покорно уступив египтянам все, что они потребовали. Подобное наше поведение вопиюще противоречит соображениям здравого смысла, элементарным нормам государственного мышления и уважения к себе, как к нации и суверенному государству.

Президент России Владимир Путин категорически отказался подписывать договор о возвращении Японии двух крошечных островков Курильской гряды, и это несмотря на все огромные экономические выгоды, которые Япония сулила России за возврат этих жалких клочков суши. А до Путина так же поступил президент СССР Михаил Горбачев, отказавшись принять за Курилы, ни много, ни мало, 28 миллиардов долларов, которые, разумеется, могли бы тогда спасти от краха советскую экономику.

Маргарет Тетчер категорически отказалась уступать Аргентине Фолклендские острова, лишенные природных ресурсов, почти необитаемые, на многие тысячи миль удаленные от берегов Британии. Все их население составляли две-три сотни пастухов. Но эти пастухи были гражданами Соединенного Королевства, и поэтому Лондон, не считаясь ни с какими затратами и жертвами, направил в этот Богом забытый район Атлантики флот Ее Величества, изгнавший оттуда аргентинских захватчиков.

В Израиле принято, не задумываясь, не рассуждая и ни в чем не сомневаясь, петь хвалебные гимны нашему миру с Египтом. Я посоветовал бы прежде задуматься, всмотреться в ситуацию поглубже, проанализировать ее возможные последствия, и лишь тогда делать выводы и давать оценки. Давайте просто посчитаем, подведем элементарный бухгалтерский баланс — «дебет», «кредит» и «сальдо». Что дал нам мир с Египтом, и чего мы из-за него лишились. Что нам следовало бы сделать, а чего делать не стоило. Это нужно не только для верной оценки прошлого и настоящего, это необходимо для принятия верных решений в нашей будущей политике.

Нет сомнений в том, что «сальдо» выгод и потерь в отношениях с Египтом для нас резко отрицательное. От мира с нами Египет выгадал во всем, а мы во всем проиграли. Если бы можно было повернуть вспять колесо истории и вернуться к временам до заключения мирного договора с Египтом, я бы сделал это без тени сомнения. Положение Израиля до заключения мира с Египтом — то есть ситуация, при которой за нами оставался Синайский полуостров и действовало соглашение о прекращении огня — было куда выгоднее и прочнее, чем нынешнее положение «холодного мира», если не холодной войны, при том, что контроль за Синаем отошел к нашему, пока еще потенциальному противнику.

Египет — наш, якобы, союзник — является застрельщиком и вдохновителем антиизраильских акций и настроений в арабском мире, а отнюдь не фактором, сдерживающим эти настроения, каковым следовало бы быть стране, однажды провозгласившей себя нашей союзницей и равноправным партнером. Подобное поведение со стороны Египта мы постоянно наблюдаем и в таком важном для нас вопросе, как палестино-израильский конфликт. Египет постоянно препятствует любым «подвижкам» в настроениях палестинцев в сторону потепления их отношения к Израилю. Особенно ярко это проявилось в период переговоров в Кемп-Дэвиде летом 2000 года. Президент Египта Хусни Мубарак выступал вдохновителем упорного нежелания Арафата заключить мирный договор с Израилем, несмотря на готовность израильской делегации во главе с премьер-министром Бараком пойти на самые далеко идущие уступки палестинцам.

На всех международных конференциях и форумах Египет выступает инициатором антиизраильских резолюций и придерживается откровенно антиизраильских позиций. Короче говоря, Египет ведет себя так, будто он находится в состоянии войны с Израилем. Зарубежные источники утверждают, что Израиль обладает ядерным потенциалом. Большинство стран мира отнеслось к этим публикациям с пониманием, осознавая, что Израиль — одно из немногих государств, которым ядерное оружие действительно необходимо как фактор сдерживания агрессии, обеспечения собственного существования, находящегося под постоянной смертельной угрозой, и что мы не никогда не воспользуемся им даже для угроз другой стороне, а, тем более, не применим это оружие (если оно действительно есть) первыми. А вот Египет превратил эту тему в жупел, которым он размахивает при каждом удобном и неудобном случае.

Львиная доля американской помощи Египту идет на усиление его военной мощи, а не на улучшение невероятно тяжелых условий жизни населения этой страны. Некоторые аналитики пытаются объяснить это тем, что Мубараку, якобы, необходимо противостоять угрозе исламского фундаментализма. Но для противостояния этим экстремистским группировкам не нужны танки и боевые самолеты. Тем более, что на всех военных маневрах в Египте его армия, авиация и флот отрабатывают войну против единственного «потенциального противника» — Израиля. Для египетских солдат и офицеров носителем «образа врага» является только Израиль. Антиправительственные настроения и волнения бедуинов в Негеве в немалой степени инспирируются египетскими спецслужбами. Спецслужбы и полиция закрывают глаза на непрекращающиеся попытки доставки в Израиль через египетскую границу наркотиков. Мировые СМИ, в своем большинстве, настроены антиизраильски. Но нигде вы не найдете столь явной, столь ядовитой клеветы на Израиль и на евреев, как в египетской прессе и электронных средствах массовой информации. Точно такую же, ярую антиизраильскую и даже антисемитскую позицию постоянно занимают всевозможные египетские профессиональные и, особенно, творческие союзы. К сожалению, Израиль придерживается в отношении Египта «христианской доктрины» — упорно подставляя под пощечины обе щеки.

В День независимости Египта в египетском посольстве устраивались торжественные приемы, на которые собирались все израильские знаменитости, от президента страны и ниже. А вот когда в израильском посольстве в Каире устраивается прием в честь Дня независимости Государства Израиль, на этот скромный банкет соблаговолят снизойти (и то «по разнарядке» свыше) два-три второразрядных и третьестепенных египетских чиновника.

Главный вопрос израильско-египетских отношений простой: возможно ли открытое вооруженное противостояние Израиля и этой крупнейшей арабской страны. К сожалению, ответ на этот вопрос положительный. Для того, чтобы предотвратить такое развитие событий, нам следует недвусмысленно дать понять египетской стороне, где с нашей точки зрения проходят границы допустимого, нарушение которых заставит заговорить пушки. Одной из таких «контрольно-следовых полос» является ввод египетских войск на Синайский полуостров. В этом вопросе израильское руководство не вправе проявлять никакой нерешительности, наша позиция здесь должна быть раз и навсегда разъяснена другой стороне.

Отношения с Россией

События конца 2004 — начала 2005 года, названные политическими обозревателями наших стран «глубоким кризисом российско-израильских отношений» (и без того не бывших безоблачными) доказывают, насколько важно, прежде всего для нас, подвергнуть серьезной ревизии все, что касается внешней политике Израиля в отношении России. О непростительных упущениях во внешнеполитическом курсе Израиля в отношении стран восточного блока в целом уже говорилось выше. Здесь я хотел бы остановиться подробнее не на том, что сделано не было или было сделано неправильно, а на том, что может и должно быть сделано. Должно, потому что вряд ли стоит распространяться о значимости для нашей страны и для всего нашего региона нормальных, взаимовыгодных отношений с величайшей державой, сохранившей большую часть своего экономического, военного и политического потенциала и после распада СССР.

В ходе постоянных контактов с общественно-политическими деятелями в Израиле и России, у меня сложилось впечатление, что отношения между двумя странами опустились до самой низкой отметки за многие годы. Израильские масс-медиа уделили большое внимание резкому охлаждению двусторонних отношений, но в целом они освещали данную проблему достаточно селективно и поверхностно. Символично, что в китайском языке слово «кризис» передается двумя иероглифами, обозначающими «риск» и шанс». Сейчас взаимоотношения Иерусалима и Москвы находятся в промежуточном состоянии от «риска» к «шансу». Вопрос лишь в том, хватит ли обеим сторонам такта и мудрости, дабы этим шансом воспользоваться.

Кульминация кризиса наступила после того, как более 500 общественных и политических деятелей России, включая два десятка депутатов Госдумы, обратились в Генеральную прокуратуру РФ с призывом запретить ведение любой деятельности еврейских организаций на территории страны. Так уж случайно (или не совсем случайно) совпало, что этот призыв прозвучал накануне церемонии в честь освобождения войсками Красной Армии лагеря смерти Освенцим, в которой принял участие Владимир Путин.

В обычной ситуации подобное воззвание черносотенцев, возможно, не вызвало бы особого общественного резонанса. Инициаторами этого обращения являются представители немногочисленной группы маргиналов, уже много лет ведущих оголтелую антисемитскую пропаганду. Единственная их цель — хотя бы изредка привлечь к себе внимание средств массовой информации. На сей раз они огласили свой воинственный клич через газетенку с помпезным названием «Русь Православная». Материалы схожего содержания публиковались в ней и ранее. Однако последнее воззвание «представителей русской общественности» спровоцировало настоящую бурю, причем не только в России, но и в Израиле.

Накануне израильские масс-медиа обнародовали сведения о готовящейся продаже Сирии российских ракетных комплексов. Чуть позже они же сообщили о содействии, оказываемом Москвой в запуске двух иранских разведывательных спутников. С российской стороны была организована «утечка» информации о вмешательстве Израиля в ход выборов на Украине. Особая роль Еврейского государства в избрании Ющенко преднамеренно раздувалась и акцентировалась. Одновременно, определенные силы в России сочли своевременным напомнить о том, что Израиль превратился в убежище для «олигархов-преступников» — в большинстве своем евреев и заклятых противников Кремля.

Так нагнеталась атмосфера в израильско-российских отношениях, и одной лишь искры было достаточно, чтобы копившееся напряжение привело к «взрыву». Этой искрой и стало требование «Руси Православной» — «пресечь безнаказанное распространение еврейского национального и религиозного экстремизма». Оно выражает настроения незначительной части российской политической элиты, о чем однозначно свидетельствует осуждение большинством депутатов Госдумы этой выходки черносотенцев. Однако искра, зажженная мелкой группой провокаторов, воспламенила антисемитские настроения в среде простых россиян. Весьма показательным в связи с этим стало ток-шоу на телеканале НТВ с участием зоологического антисемита генерала Макашова и выступавшего его оппонентом прославленного космонавта Алексея Архиповича Леонова. К концу передачи были обнародованы результаты телефонного опроса телезрителей. 54 тысячи человек высказались в поддержку Макашова, 47 тысяч заняли противоположную позицию. Столь высокий процент солидарности российских граждан с идеями одного из самых махровых антисемитов не может не вызывать беспокойства.

Что же касается Израиля, то здесь, как и в России, многие выходцы из бывшего СССР обсуждают сегодня, стоит принять сторону Путина или олигархов. Я же — не против них, но и не с ними. Лично я — за Государство Израиль. Де Голль как-то сказал: «У Франции нет друзей, у Франции есть только интересы». Во внешней политике практические соображения всегда преобладают над личными пристрастиями и сантиментами. Я предлагаю обеим сторонам уделять больше внимания государственным интересам и оставить в стороне личные обиды. У Иерусалима и Москвы немало общих интересов стратегического порядка.

Прежде всего, это борьба с международным терроризмом. Россияне ведут против него войну на Северном Кавказе, израильтяне — в Самарии, Иудее и в секторе Газы. В не меньшей степени нас связывает общность интересов в энергетической области. Россия стремится к наращиванию экспорта своих нефти и газа, а Израиль заинтересован в импорте этих энергоносителей. Кроме того, Иерусалим способен оказать содействие Москве в продвижении ее интересов на американском энергетическом рынке. Израильтяне не менее россиян озабочены зависимостью Соединенных Штатов от энергоресурсов Саудовской Аравии, Катара и Кувейта.

Обе стороны проявляют также взаимный интерес к развитию сотрудничества в сфере высоких технологий и их совместном экспорте в третьи страны. Израиль и Россия взаимодействуют даже в космосе, примером чего является запуск израильского спутника с Байконура. Москва испытывает известные трудности из-за ограничений на торговлю с Россией, введенных Сенатом и Конгрессом США. Израиль способен в определенной мере смягчить эти санкции — естественно, при условии улучшения общей атмосферы двусторонних отношений. В свою очередь, Иерусалим заинтересован в поддержке Москвы на различных международных форумах, особенно в Совете Безопасности ООН.

Взаимодействие на международном уровне должно быть обоюдным. Кстати, Израиль был единственной западной страной, поддержавшей Россию в Европарламенте при обсуждении ситуации в Чечне.

Именно эта общность интересов — есть зерно двусторонних отношений, но акулы пера с обеих сторон почему-то все больше предпочитают копаться в плевелах. Некоторые российские обозреватели язвительно заметили, что председатель израильского парламента в своей речи по случаю 60-летия освобождения Освенцима даже не вспомнил о том, что это был сделано Советской армией. Израильские комментаторы, в свою очередь, очень обиделись на Путина, позабывшего отметить на церемонии в Освенциме, что большинство погибших там были евреями. Параллельно, израильтяне в последнее время все чаще обращают внимание на рост антисемитских настроений в России. Наблюдая за этим, российские представители негодуют, указывая на огромное количество материалов в израильских СМИ, содержащих нападки и оскорбления личного характера в адрес Владимира Путина. Особое недоумение вызывает у них тот факт, что подобные выпады позволяют себе не только независимые масс-медиа, но и государственные, в частности, русскоязычная служба Гостелерадио — РЭКА.

Я не раз пытался объяснить своим российским собеседникам, что многие русскоязычные израильтяне испытывают весьма противоречивые чувства к сегодняшней России. В первые годы после избрания на пост президента, Владимир Путин пользовался огромной симпатией значительного числа израильтян — выходцев из стран СНГ. Однако затем их расположение к российскому лидеру сменилось чувством разочарования на фоне укрепления сотрудничества Москвы с Тегераном и Дамаском, открыто выступающими за уничтожение Еврейского государства.

Но ведь двусторонние отношения государств — это не математическая константа. Они могут знать взлеты и падения, могут колебаться от тесного сотрудничества практически во всех областях до охлаждения и почти полного разрыва. Это вполне естественно, учитывая, что руководители государств в различных исторических ситуациях по-разному понимают интересы своих стран. Приведем яркий пример недавнего прошлого. Почти аналогичный кризис имел место между Москвой и Анкарой в 1997 году, после заключения сделки о продаже грекам-киприотам российских зенитно-ракетных комплексов С-300. Реализация этого контракта грозила изменить стратегический баланс в Восточном Средиземноморье. Опасаясь такого сценария, Анкара объявила, что уничтожит ракетные комплексы, как только они будут доставлены на Кипр. Это временно привело к кризису в турецко-российских отношениях. В конечном итоге, ЗРК С-300 на острове Кипр так и не появились. Со временем связи Москвы и Анкары постепенно вернулись в прежнее русло, а в последнее время даже существенно активизировались. Недавняя поездка президента Путина в Турцию и ответный визит в Россию премьер-министра Эрдогана ознаменовали собой новую веху в отношениях двух стран. Эта история вполне может послужить примером для Израиля и России.

Сейчас оба государства имеют уникальный шанс заново выстроить отношения друг с другом. Появление такой возможности вызвано изменением реалий международной политики. В последнее время на долю России выпало немало тяжких испытаний и горьких поражений. Российская политическая инициатива в Молдове потерпела неудачу. В Грузии и на Украине победу на выборах одержали кандидаты, явно Москву не устраивавшие. К этому добавилась волна терактов, прокатившаяся по России во второй половине прошлого года и достигшая своей кульминации в момент захвата школы в Беслане. На последнем заседании Европейского парламента в Страсбурге прозвучало осуждение российской политики. И дополнил картину скандал вокруг публикации антисемитского воззвания в газете «Русь Православная».

Сейчас Кремль стоит на пороге внесения ряда существенных изменений в собственном внешнеполитическом курсе. Признаки этого можно увидеть в январском визите российского министра обороны в Вашингтон, последовавшей вслед за тем встрече глав внешнеполитических ведомств России и Америки в Турции, предстоящем саммите лидеров США и России в Братиславе. Все это свидетельствует о сближении между Москвой и Вашингтоном. Надеюсь, что в результате они сумеют достичь взаимопонимания по таким острым вопросам как ядерная программа Ирана, ситуация в Ираке, «дело ЮКОСа», поправка Джексона-Вэнника. Именно сближение России и Соединенных Штатов создает благоприятную атмосферу для нормализации израильско-российских отношений. Однако воспользоваться этим можно лишь при условии, что обе стороны сумеют подняться над взаимными претензиями и личными обидами.


Комментарии

знаете ли вы, что

"Дорога Либермана"

Официально новая магистраль, ставшая альтернативой проходящему по деревням «Фатахлэнда» Тоннельному шоссе, помечена на картах номером 398. Но между собой поселенцы называют ее не иначе, чем «дорогой Либермана». Ведь именно Либерман пробил в джунглях израильской бюрократии проект нового шоссе.

Подробнее »

Еще »

Подпишитесь на рассылку

Присоединяйтесь

1999
2001
2003
2006
2009
2015