Лев Либерман: "Они живут и умирают свободными"

05.07.07

2 июля 2007 года умер Лев Янкелевич Либерман, да будет благословенна память о нем. Накануне исполнилось ровно 29 лет с того дня, 1 июля 1978 года, когда он с женой Эстер и двадцатилетним сыном Эвиком сошел с трапа самолета и ступил на Землю Израиля.

Лев Янкелевич Либерман с женой Эстер и сыном. Кишинев, 1977 годЛев Янкелевич Либерман с женой Эстер и сыном. Кишинев, 1977 год

«Мой отец был особенным человеком, - сказал на похоронах Авигдор Либерман. – Он родился в маленьком молдавском городке Оргееве. В юности был активистом сионистских организаций, слушал в Бухаресте выступления Жаботинского, изучал иврит, собирался репатриироваться в Эрец-Исраэль. Но в Бессарабию вошли советские танки и проехались гусеницами по его планам. Потом началась война с Германией. Отец пошел на фронт, попал в плен, чудом выжил и после освобождения снова воевал. Летом 1949 года его, фронтовика, пережившего фашистский концлагерь, отправили в Сибирь на лесоповал. Семь долгих лет он был «спецпереселенцем». Подобной биографии с избытком хватило бы на несколько жизней».

Авигдор держал в руках небольшую книжку, на обложке которой было написано: «Лев Либерман. Оргеевская быль». В этой книге Лев Янкелевич рассказал о своей молодости в довоенной Румынии, о фронтовой жизни, «о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах», о своих мытарствх сначала в немецком плену, потом в сталинских лагерях в Сибири. Но не только об этом говорится в книге. Автор размышляет о судьбе Израиля, в его словах сквозит боль и печаль, когда он говорит о наших бедах, гордость и надежда, когда думает о будущем нашей страны. Лейтмотив всей книги: «Люблю Израиль, потому что он мой, а я – его частица». 

Помню, как лет десять назад редакция российского журнала обратилась ко мне с просьбой написать большую статью о восходящей звезде израильской политики, и я впервые пришла в квартиру Либерманов в тель-авивском районе Яффо-Далет, чтобы поговорить об их знаменитом сыне. 

Но прежде Лев Янкелевич рассказал мне о Бессарабии. О том, что в начале ХХ века на окраинах Российской империи за чертой оседлости проживало шесть миллионов евреев. Здесь сформировались главные центры раввинской науки и родился хасидизм, здесь боролись за обновление национальной жизни еврейские просветители. Здесь стояли знаменитые синагоги, хранились бесценные свитки Торы, исторические документы и книги. Здесь создавались первые молодежные сионистские организации, объединявшие последователей Зева Жаботинского. Они мечтали о создании необыкновенного еврейского общества в Эрец-Исраэль, о цветущих киббуцах, о новой жизни на древней земле. Одним из главных центров еврейства была Бессарабия. Отсюда из еврейских местечек, разбросанных по окраинам России, на землю Израиля прибыли первые халуцим, чтобы строить и защищать еврейское государство. Кишиневский погром, Короленко, Бялик, еврейские отряды самообороны…  

Я слушала Льва Янкелевича с открытым ртом. Из того, что он рассказывал, я ничего не знала. Я родилась в Ленинграде, всю жизнь прожила там, никогда не была ни в Кишиневе, ни в Киеве, ни даже в Кременчуге, откуда в 1934 году приехал учиться мой отец. Синагогу на Лермонтовском проспекте видела только издали. Правда, мои родители говорили на идиш, но только тогда, когда хотели что-то скрыть от меня и брата. А тут передо мной сидел человек с поистине энциклопедическими знаниями о еврействе, об Эрец-Исраэль.   

Лев Янкелевич показал мне старую пожелтевшую фотографию - 

в просторном дворе возле какого-то дома  множество молодых людей: «Это, 

наверное, год 38-39,  мы пришли на праздник в сионистский центр на улице 

Антона Панна, дом 9. Здесь я в правом углу - член Брит-ха-Канаим, мой брат 

Велвл, старше меня на два года, - представитель Бороховии, и моя младшая 

сестра  - член Гордонии. Эта фотография кажется мне мгновением из сионистского прошлого тех, кому еврейское государство казалось еще очень далекой мечтой, - сказал он. - Только моего старшего брата Иосифа Либермана  нет на этом снимке. Он уехал в Эрец-Исраэль в 1934 году как халуц. Брат строил дороги, сражался за независимость Израиля».  

Я все спрашивала и спрашивала, а он рассказывал и рассказывал и, прощаясь,

протянул мне книжку, на обложке которой было написано: «Лев Либерман. Оргеевская быль»: «Я вижу, Вам интересно. Возьмите, здесь все сказано».

"Мгновение из сионистского прошлого" – прочитала я название одной из глав: «С 1930 по 1940 год - с 9 до 19 лет - я жил с родителями в Бухаресте. Это были годы отрочества, молодости, о которых всегда вспоминаешь с глубокими чувствами. Как многие молодые люди моего возраста, я был предан душой и телом молодежному сионистскому движению. Вначале я не отдавал предпочтения какой-либо одной из сионистских организаций: Бейтар или Гордония, ха-Шомер ха-Цаир, или Брит-ха-Канаим, или Бороховия. Главное было - находиться в среде этой молодежи, где кроме дружбы и песни витала атмосфера высокого идеализма, обусловленная всеобщим желанием построить еврейскую родину и бороться за нее».

Другая глава называлась «Халуц, погибший под Сталинградом», в ней Лев Янкелевич рассказал о судьбе своего брата Велвла Либермана, который всю жизнь мечтал добраться до Эрец-Исраэль: «Брат всегда ходил в коротких брюках, в гетрах и боканках - это по-румынски грубые рабочие ботинки. Такую одежду носили халуцим. Он работал на текстильной фабрике "Витан" в Бухаресте и активно действовал в организации "Бороховия". Несмотря на то, что он был единственный из детей в нашей семье, кто не учился в лицее, - хотел быть среди рабочих масс и знать ближе их жизнь, - он был очень начитанный. Он рвался в Испанию на борьбу с фашизмом, но в 36-м году 

ему было только 17 лет. 

В 1940 году советские войска "освободили" Бессарабию, и наша 

семья, как и тысячи других, вернулась в Молдавию. До начала войны Велвл 

работал ткачом в Черновицах. В первые дни войны вернулся в родной Оргеев, где его сразу мобилизовали. И вскоре мы с ним оказались в одной части вместе с другими еврейскими парнями из многочисленных местечек Бессарабии. Велвалэ был у нас запевалой – он красиво пел, и песен знал множество.         

Зимой 41-42 годов мы отступали, оставили Новочеркасск, другие 

большие и малые города, дошли до Дона, Ростов дважды переходил из рук в 

руки. Стояли лютые морозы, часто приходилось рубить топором хлеб, а мы 

были одеты в тоненькие старые шинели, и для многих бойцов у старшины не 

нашлось ботинок нужного размера. Из-за этого многие из нашей части, в том 

числе и я, попали в госпиталь с обмороженными ногами. Меня направили в 

госпиталь 2061 города Орджоникидзе. Позже в этот же госпиталь попал мой 

брат Велвл с осколочным ранением в ногу. Это была наша последняя встреча. 

Меня выписали, а он остался долечиваться. Мы расстались. И навсегда. Уже 

на фронте я получил от Велвла письмо. «Я попрошусь после выздоровления 

на самую передовую, чтобы выполнить свой долг, в первую очередь, перед 

своим еврейским народом, смертельными врагами которого являются Гитлер 

и фашизм», - писал он. Больше известия от него не приходили. 

После войны, когда мать с сестрой вернулись из эвакуации 

из Казахстана в Оргеев, ее вызвали в местный военкомат и вручили похоронную: 

«Ваш сын  Либерман Вольф Янкелевич, год рождения 1919, 19 мая, уроженец гор.Оргеева Молдавской ССР, умер 2 ноября 1942 года от тяжелых ран, полученных в боях под Сталинградом, и похоронен в Чечено-Ингушской АССР, село Ясин-Бек».

Выписавшись из госпиталя, Лев Янкелевич снова на фронте: 

«После одной из бомбежек наша часть была почти полностью уничтожена. Из всего нашего взвода осталось человек пять. Мы держались вместе, пытались  пробраться к своим, но попали в плен. Первый вопрос: "Жиды и комиссары есть среди вас?" - "Нет! Все мы рядовые, русские, простые солдаты, "-  прозвучал твердый и уверенный голос нашего командира отделения. Этого благородного человека звали Петр Иванович 

Новоскольцев. У него была ярко выраженная русская внешность - белокурый, синеглазый, и немцы ему поверили. Я взял документы погибшего бойца и назвался Манченко Макаром Петровичем. 

 Это случилось 5 июля 1942 года, и с того дня началась моя одиссея в фашистской неволе». 

Так Петр Иванович Новоскольцев спас Льва Либермана от верной смерти. Был случай – еще раз Петр Иванович выручил своего боевого товарища. Когда один из конвоировавших их полицаев заподозрил в пленном еврея, сильно ткнул его сапогом и крикнул: "Эй, ты, жид, как тебя зовут?"-Новоскольцев не растерялся и быстро ответил полицаю: "Это же мой земляк! Русский человек, как и я, как ты!"

Лев Янкелевич расстался со своим спасителем в пересылочном лагере в Кривом Роге. Больше они никогда не виделись.

Иудейские мудрецы говорят: «Кто спасает одного человека, спасает целый мир». Несколько лет назад от имени семьи Либерманов я написала письмо на телепередачу «Жди меня», в Национальную Службу поиска людей с просьбой разыскать Петра Ивановича Новоскольцева или кого-то из его близких. Мне ответили, что начали поиск, и надо ждать. Но пока никаких результатов. 

Лев Либерман побывал еще в нескольких лагерях для военнопленных в Германии. Освобождение пришло за несколько дней до окончания войны в Судетах, в лагере "Котвиц". «Меня записали в красноармейской книжке, несмотря на мои возражения, опять Манченко Макар Петрович - в соответствии с лагерным именем. Сколько я ни объяснял, что мое настоящее имя - Либерман Лев Янкелевич, и я просто вынужден был его скрыть, чтобы выжить, ответ был один: "Не беспокойтесь, все будет в порядке. Это сейчас не главное". Несколько раз меня вызывали в Особый отдел, в "Смерш", я заполнял анкеты, отвечал на вопросы. Дальше служил наравне со всеми фронтовиками, и приказ о демобилизации получил в австрийском городе Санкт-Пельтен, недалеко от Вены, в составе 389 отдельного автомобильного батальона. Тогда я сам пошел в Особый отдел: "Верните мне 

мою фамилию, как я возвращусь домой Манченко?" - "Дома вас лучше знают, там и перемените свою теперешнюю фамилию на Либерман. Не волнуйтесь, документы прибудут в военкомат вслед за вами".

Когда я приехал домой в Оргеев после демобилизации, опять 

начались хождения по мукам. В военкомате, в МГБ опять заполнял анкеты, 

опять отвечал на вопросы: где, как, что... И лишь в июне 1949 года в Оргеевском МВД получил документы на фамилию Либерман».

В Оргееве Лев Янкелевич начал работать на заводе. Жизнь стала 

налаживаться, но долго радоваться не пришлось - это была короткая передышка. 

В июле 1949 года по всей Молдавии прошла грандиозная «операция» по так 

называемому раскулачиванию, детально отработанная советскими «органами». Десятки тысяч ни в чем неповинных людей были ночью подняты с постели и без суда и следствия отправлены эшелонами в  Сибирь.  «Все происходило, как во сне, в страшном сне, - вспоминал Лев Янкелевич. - Машина на две семьи. В каждом доме плачут, шумят, пакуют. На железнодорожной станции наготове стояли эшелоны с товарными вагонами. Когда наступило утро 6 июля 1949 года, наш эшелон с наглухо закрытыми дверями уже вез нас в неизвестность». 

И Лев Либерман оказался в ссылке на семь долгих и мучительных лет. Тот же эшелон увозил в сибирскую ссылку и его будущую жену Эстер. 

Эстер и Лев попали  в разные леспромхозы, расположенные не очень 

далеко друг от друга. Когда Лев узнал, что знакомая девушка Эстер находится в соседнем леспромхозе, он с кем-то передал ей письмо. Она ответила. Потом он приехал к ней в Тайшет. В 53-м году они поженились. 

В конце 1955 года  Лев Либерман получил из спецпрокуратуры СССР официальное уведомление о реабилитации с правом возвращения в Молдавию. Эстер и Лев вернулись в родной Оргеев, но там уже не остались и переехали в Кишинев.  В 1958 году у Либерманов родился сын, которого назвали Эветом в честь бабушки Эвы. По израильским законам министр, вступая в должность, приносит присягу на верность Государству Израиль. Когда Авигдор, стоя на трибуне кнессета, произносил слова присяги: "Я, Авигдор Либерман, сын Эстер и Льва, клянусь приложить все силы для процветания Израиля" - его родители сидели в зале со слезами на глазах. 

Авигдор Либерман приносит присягу в качестве министра национальной инфраструтуры в Кнессете, 2001 годАвигдор Либерман приносит присягу в качестве министра национальной инфраструтуры в Кнессете, 2001 год

Они гордились успехами сына, особенно Лев Янкелевич, который буквально до последнего дня не пропускал ни одного его теле или радиовыступления, читал все статьи о нем. Сколько раз мне приходилось слышать от Авигдора по поводу какого-то газетного материала: «Я не успел, но папа читал, ему понравилось»! Это была высшая похвала.

Лев Янкелевич был очень образованным человеком, читал и писал на нескольких языках. В доме была большая библиотека. 

Он был высоким, статным, молодые глаза смотрели на мир весело. На здоровье не жаловался, хотя иногда, как он говорил, «прихватывало» сердце. На вопрос о самочувствии неизменно отвечал: «Согласно паспортным данным». Неделю назад стало плохо с сердцем, он лег в больницу. Стояла страшная жара. Дули хамсины. Вечером в воскресенье – сердечный приступ, его перевели в реанимацию. Утром он умер. Внезапно. Ничего не предвещало. 

«Не думала, что буду его провожать», - говорила Эстер Марковна на кладбище. 

Незадолго до отъезда в Израиль Лев Либерман написал стихотворение. Оно тоже напечатано в его книге «Оргеевская быль», и его прочитал Авигдор, как молитву, над гробом отца.

Я остался один в доме.
Все ушли.
………….
………….
А голова кружится,
Голова-голова.
И вдруг на веранду из садика проник
щебет птичек.
Я поднял глаза
И увидел
Как они прыгают с ветки на ветку
Как они поют
Как они резвятся
Как они танцуют и играют!
Им нипочем хмурая прохладная погода
Они предчувствуют приближение весны, тепла
И полны радости.
Скоро будет солнце!
Какие они счастливые!
У них не бывает давления
И нет склероза.
У них нет плана и нет классовой борьбы.
У них нет паспортов
И нет для них границ!
У них нет, наверно, ненависти.
Они преисполнены любовью.
Им не нужно ни кримплена, 
ни обуви на платформе.
ОНИ ЖИВУТ И УМИРАЮТ СВОБОДНЫМИ!


Комментарии

знаете ли вы, что

"Дорога Либермана"

Официально новая магистраль, ставшая альтернативой проходящему по деревням «Фатахлэнда» Тоннельному шоссе, помечена на картах номером 398. Но между собой поселенцы называют ее не иначе, чем «дорогой Либермана». Ведь именно Либерман пробил в джунглях израильской бюрократии проект нового шоссе.

Подробнее »

Еще »

Подпишитесь на рассылку

Присоединяйтесь

1999
2001
2003
2006
2009
2015