Дело Либермана: ударная доза "утечек" в израильских СМИ

19.05.13

29 мая глава Авигдор Либерман даст в Иерусалимском мировом суде показания по делу о назначении посла в Латвии. В связи с этим 17 мая газета "Гаарец" опубликовала ударную дозу "утечек". Что же сказал Бен-Арье на суде, и откуда он знает Либермана?

       

Дело Либермана: ударная доза

 

29 мая глава парламентской комиссии по иностранным делам и обороне депутат Авигдор Либерман даст в Иерусалимском мировом суде показания по делу о назначении посла в Латвии. В связи с этим 17 мая газета "Гаарец" опубликовала ударную дозу "утечек" — материалы следствия в хронологическом порядке, начиная с февраля 2008 года.

Вдобавок (судьи тоже читают газеты — самое время нанести по их психике решающий удар) TheMarker, экономическое приложение к "Гаарец", поместило в субботнем выпуске интервью с адвокатом Авией Алеф, до недавнего времени занимавшей в прокуратуре Израиля пост начальника Экономического отдела. Собрать улики по предыдущему – "крупному" делу Либермана адвокату Алеф не удалось, зато сейчас, расставшись с госслужбой и освободившись от запрета на прямые (без посредничества ведомственного пресс-атташе) контакты с масс-медиа, Авия Алеф дала себе волю и выплеснула наболевшее. Верно, признала она, за 10 долгих лет прокуратуре так и не удалось "накопать" улики по предыдущему делу Либермана, зато какие выдвигались подозрения – пальчики оближешь! И сейчас самое время еще раз напомнить об этих подозрениях общественности и судьям.

К своему стыду, в последние годы я напрочь утратила интерес к делам Либермана – и вот почему. Несколько лет назад, когда с блокнотом репортера я впервые оказалась на заседании суда, седовласый адвокат прочел мне в перерыве между слушаниями короткую лекцию, смысл которой сводился к следующему: если прокуратура располагает уликами (доказательством вины подозреваемого), дело тут же будет передано в суд. Нет улик – значит, нет оснований для предъявления обвинения. И даже если недоделанное (простите за каламбур) дело будет передано в суд, обвиняемого оправдают, а прокуратура "сядет в лужу".

Впоследствии, читая километры протоколов заседаний разных судебных инстанций, я удостоверилась в аксиоматичности этой универсальной для правового государства формулы. Тем временем килограммы газетных статей и эфиро-часы телерадиовещания столь же четко убедили меня в еще одной аксиоме: чем меньше у прокуратуры доказательств – тем более зловещи "утечки", которые ложатся в основу сенсационных публикаций СМИ. При отсутствии улик самосуд на городской площади вершит пресса – монопольный "формирователь общественного мнения".

Так было с Биньямином Нетаниягу, когда в конце 90-х СМИ злорадно муссировали подробности т.н. "дела о подарках". То же самое произошло в свое время с "делом" Яакова Неэмана, ближайшего друга Нетаниягу, до выборов-2013 занимавшего пост министра юстиции.

Либерман – не просто единомышленник Нетаниягу, правительство которого, напомню, не уступило арабам за целую каденцию ни пяди земель Эрец-Исраэль. В преддверии выборов-2013 Либерман пошел на объединение с Ликудом исключительно ради того, чтобы в условиях непредсказуемой "арабской весны" во главе правительства остался лидер национального лагеря.

Что же касается молоденьких прокуроров и многоопытных прокурорш, их жизненную позицию определяют судьи Верховного суда, периодически выступающего в роли БАГАЦа. А какова позиция БАГАЦа по вопросу "израильской оккупации" и поселенческой деятельности – общеизвестно: она прямо противоположна позиции "Ликуд бейтену". Стоит ли удивляться, что прокуратура "ищет" Либермана, старожила Гуш-Эциона, уже 17 лет, возбуждая либо реанимируя перед каждыми очередными выборами новое или старое дело, отправленное в архив по причине (см. выше!) отсутствия улик.

Авигдор Либерман

В 2012 году (после подачи адвокатами Либермана апелляции в БАГАЦ) прокуратуре пришлось, наконец, чистосердечно признаться: нет у нее доказательств по "долгоиграющему" делу, в связи с чем она вынуждена его закрыть. Не помогла даже утомительная для восприятия утечка, в ходе которой ведущий 10-го телеканала битый час зачитывал с экрана выдержки из допросов Либермана в полиции. Но в наэлектризованной предвыборной атмосфере обывателю нет дела до юридических тонкостей и нюансов. Цель "сенсационной" передачи была достигнута: "Нет дыма без огня", — воскликнула толпа! Ведь если видного политика допрашивают столько часов и лет подряд, значит, "за этим что-то кроется" — таков ход мысли человека, не отягощенного знаниями юриспруденции и судебной процедуры.

С точки зрения внутриполитического расклада, противоправные (вспомним Закон о суб-юдице) утечки сослужили службу миротворцам "Шалом ахшав": к зиме 2013 года Либермана демонизировали ничуть не меньше, чем в 1999 году – Нетаниягу. А может – и больше. Потому что в наши дни интернет с его социальными сетями играет в формировании общественного мнения гораздо более важную роль, чем конвенциональные СМИ в конце минувшего столетия: "черный пиар"срабатывает мгновенно, хлесткие "месседжи" проникают прямо в подсознание.

 
 

К тому же актуальным осталось второе – второстепенное дело Либермана. Оно, напомню, было реанимировано после того, как в предвыборный список НДИ не вошел Дани Аялон, с 2009 года занимавший пост заместителя министра иностранных дел. Шокированный "вопиющей несправедливостью", Аялон "внезапно" восстановил в памяти многочисленные подробности, связанные с неудавшимся назначением Зеэва Бен-Арье послом в Латвии, и бросился в полицию, чтобы (цитирую протокол заседания суда от 2 мая 2013 г.) "оказать правосудию всемерную помощь". Прокуратура только того и ждала: тут же было объявлено, что главным свидетелем обвинения выступит Аялон. По его подсказке также было решено снять показания с бывших членов комиссии МИД по назначению послов.

Детали и нюансы нового уголовного дела я, как водится, не отслеживала: "предвыборная шумиха", не более. Хотя, если верить публикациям СМИ, прокуратура явно возьмет в суде реванш: в основе дела о назначении – показания бывшего посла Израиля в Беларуси. А уж его суд признал виновным — пускай и в рамках компромиссной сделки между прокуратурой и защитой (обычно прокуратура соглашается на подобные компромиссы, если улик в деле не хватает и единственным подтверждением вины подозреваемого – царица доказательств! — становится его признание, чистосердечное либо вынужденное по причине оказанного на него давления).

Вина Бен-Арье, напомню, заключалась в том, что в 2008 году в Минске он попытался передать депутату-оппозиционеру Либерману секретную информацию и предупредить председателя НДИ, что прокуратура Еврейского Государства просит органы Беларуси провести расследование, ибо накопать улики в Израиле не удается уже много лет.

…А у нас микрофон. Вон!

Во второй половине апреля с.г. — в преддверии слушания аргументов государственного обвинения по второстепенному делу Либермана — пресса тиражировала новые "сенсационные" утечки с тем же эмоциональным накалом, с каким сделала это 17 мая. Неужто и на сей раз улик не хватает?

Обратимся к протоколу заседания Иерусалимского мирового суда от 25 апреля этого года, когда свидетельские показания в пользу государственного обвинения давал Зеэв Бен-Арье. В начале заседания — в полном соответствии с принятой в израильском судопроизводстве процедурой – слово было предоставлено государственному обвинителю прокурору Михаль Севель-Дарэль.

"Началось это дело со встречи подсудимого (Авигдора Либермана) с Зеэвом Бен-Арье в отеле "Краун-Плаза" в Минске (Беларусь) в октябре 2008 года, — напомнила она. — В тот период господин Бен-Арье был послом Израиля в Беларуси – в ходе процесса мы докажем, что в целях своего назначения на этот пост он просил содействия подсудимого.

 
 

Мы докажем, — продолжала Севель-Дарэль, — что в ходе этой встречи господин Бен-Арье рассказал подсудимому о прошении относительно оказания юридической помощи, которое поступило к нему, как к послу Израиля, с тем чтобы он передал его властям Беларуси. Как известно, подобные прошения об оказании помощи передаются в тех случаях, когда полиция ведет тайное расследование и пытается добиться содействия иностранных государств в сборе улик. В нашем случае речь шла о тайном расследовании против подсудимого (Авигдора Либермана), и посол Бен-Арье сообщил ему не только о том, что секретное прошение подано, но и передал записку, содержащую выдержки из этого прошения.

По словам подсудимого, ознакомившись с содержанием записки, он ее уничтожил, спустив в унитаз, — продолжала Севель-Дарэль. — В тот момент, когда Бен-Арье совершил в присутствии подсудимого описанное мною преступление, подсудимый не был частным лицом – он был депутатом Кнессета, народным избранником. Несмотря на это, он никому не сообщил о чудовищном поступке Бен-Арье.

Спустя всего пять месяцев после преступления, совершенного Бен-Арье в минской гостинице, — продолжала прокурор, — подсудимый был назначен министром иностранных дел Израиля. С этого момента он стал ответственным перед всеми нами, перед израильской общественностью за всё внешнеполитическое ведомство, включая и сотрудника Бер-Арье, совершившего у него на глазах тяжелейшее преступление…"

Словосочетание "тяжелейшее преступление" никак не увязывается в моем воображении со сценой, живо описанной прокурором. Выглядит эта сцена так: номер в фешенебельном минском отеле начинен "жучками", напичкан прослушками и, возможно (за последние годы техника КГБ определенно шагнула вперед) — видеокамерами. И вся эта аппаратура фиксирует каждое движение, каждое слово постояльца: власти Беларуси пошли навстречу прокуратуре Израиля и глаз не сводят с иностранца, остановившегося в этом номере. К тому же это не просто иностранец, а еврейский эмигрант (в СССР таких называли "изменниками Родине") – уроженец бывшей союзной республики Молдова.

Чуть позже, когда Зеэв Бен-Арье начал отвечать на вопросы представителя государственной прокуратуры, я вздрогнула от неожиданности: картина, нарисованная моим воображением, напрочь оторванным от постсоветских реалий, оказалась настолько точной, будто написана с натуры. Среди прочего, прокурор Зелер процитировал показания Бен-Арье на допросе в полиции в начале 2010 года: "Вы заявили, что точно не помните слов, сказанных Либерману , так как опасались, что белорусские спецслужбы, скорее всего, установили в его номере подслушивающие устройства".

Но вернемся к пафосу и метафоричности государственного обвинения Израиля. В своем вступительном слове прокурор Михаль Севель-Дарэль сказала буквально следующее (цитирую):

"Мы докажем, что в бытность министром иностранных дел подсудимый совершил серию проступков и упущений, суть которых сводится к назначениям этого гнилого яблока – господина Бен-Арье, которое он (Либерман) получил в большой корзине работников МИД.

Мы докажем, что даже части указанных выше поступков и упущений достаточно для того, чтобы признать подсудимого виновным в обмане и злоупотреблении служебным положением. Наши доказательства не строятся на показаниях какого-либо отдельного свидетеля и не могут рассыпаться из-за этих показаний.

С учетом реакции защиты на обвинительное заключение, мы понимаем: она будет утверждать, что совершенные подсудимым поступки никоим образом не граничат с уголовно наказуемыми деяниями. Мы, однако, будем утверждать, что это преступление…".

Уголовщина или… политика?

В ходе дачи Зеэвом Бен-Арье показаний прокуратура чуть не объявила его "враждебным свидетелем". Отвечая на вопросы о беседе с Либерманом в минском отеле, продолжавшейся от 3 до 5 минут, бывший посол Израиля в Беларуси признался: сейчас, по истечении пяти лет с момента той встречи, он точно не помнит, что именно сказал. Действительно, где пять минут – и пять лет? Особенно когда опасаешься, что "старший белорусский брат" пишет на магнитофон каждое твое слово и снимает на видео каждое телодвижение…

Но известно ли высоколобым израильским прокурорам (не говоря о журналистской братии), что Беларусь – отнюдь не Калифорния и даже не Таиланд. Неудивительно, что 25 апреля полное драматизма сообщение о неудавшейся попытке прокуратуры объявить Бен-Арье "враждебным свидетелем" было мгновенно – еще до окончания судебного заседания – растиражировано родными еврейскими СМИ: сенсация! Тем временем для думающего русскоязычного читателя ничуть не меньший, а, возможно, гораздо больший интерес представляет та часть допроса, в ходе которой израильские прокуроры дознаются, как давно Бен-Арье знаком с Либерманом и разделяет ли он политические взгляды лидера НДИ (цитирую по протоколу заседания суда):

Прокурор: — Когда вы познакомились с Либерманом и что за отношения были между вами, откуда вы его знаете и сколько времени вы знакомы?

Бен-Арье: — Мы репатриировались примерно в одно и то же время.

Прокурор: — В семидесятые годы?

Бен-Арье: — В семидесятые. Тогда нас было относительно мало, в общем и целом мы естественным образом знали тех, кто приехал. В первые годы (моего пребывания в Израиле – ред.) мы вообще не были знакомы – это сейчас мне известно, что Либерман тогда учился в университете. Позднее мы присутствовали на тех или иных собраниях активистов (алии), и я уже знал, что это – Авигдор Либерман, и старался с ним поздороваться, не более. Вот и все наше знакомство…

Прокурор: — Секундочку, проясните, что это были за отношения. Вы встречались на вечеринках?

Бен-Арье: - Нет, на общественных мероприятиях активистов. То есть – присутствовали среди широкой публики в одном и том же зале.

Прокурор: - Предположим, если бы вы встретились, господину Либерману было бы известно, что вы – господин Бен-Арье? Вы наверняка уже знали, что это – господин Либерман.

Бен-Арье: — Первый вопрос надо задать господину Либерману. Что же касается второго вопроса – да, я знал, что это Либерман.

Прокурор: — Что ж, это – легкий вопрос. Думаю, каждый из сидящих в этом зале (жест в сторону публики в зале Иерусалимского мирового суда – Э.Г.) узнал бы Либермана. Но я прошу вас ответить на первый вопрос.

Бен-Арье: - В те годы, думаю, я знал, кто это. Да, я бы его узнал, но знакомы мы, к сожалению, не были.

Прокурор: — Вообще не были знакомы?

Бен-Арье: — Нет, вообще не были знакомы.

Прокурор: — Но встречи на публичных мероприятиях были?

Бен-Арье: — Личных встреч между мною и господином Либерманом не было, я уже сказал. Я пытаюсь дать вам полную информацию – вот почему я рассказал о том периоде. Как я уже сказал, та группа (репатриантов) была довольно ограниченной, каждый примерно знал обо всех остальных, так как все мы участвовали в деятельности, направленной на освобождение узников Сиона и предоставление советским евреям права на выезд в Израиль.

Прокурор: — ОК. Задам вам вопрос на ту же тему, но в несколько ином ракурсе. Как вы оценивали господина Либермана, какого мнения вы были о нем?

Бен-Арье: — Сказать по правде, трудно, очень трудно понять, как это связано с нынешним судебным процессом, но отвечу вам с готовность: я очень ценил этого человека и в душе во многом разделял его позицию.

Прокурор: — Хочу попросить вас высказаться подробнее относительно того, что вы цените этого человека. Какие чувства вы испытывали к нему как к народному избраннику и как к человеку и так далее? Могу освежить в вашей памяти, что вы сказали об этом в полиции, кроме того, что цените его.

Бен-Арье: — Хотите освежить?

Прокурор: — Да, с радостью, я освежу в вашей памяти, конечно. На допросе в полиции (том 13-й, строка 372-я, а также на стр. 1, строки 41, 42) вы сказали, что вы большой сторонник Либермана и очень уважаете его. Это верно?

Бен-Арье: — Верно.

Прокурор: — Верно! А на стр. 13 (строки 371, 376) вы сказали, что испытываете сильное восхищение Авигдором Либерманом – как политиком и даже как лидером.

Бен-Арье: — И это верно.

Прокурор: - И это верно… И первое, и второе – верно. В таком случае хочу спросить, было ли вам известно в тот период о возбужденных против Либермана уголовных делах и ведущихся расследованиях?

Адвокат Яаков Вайнрот (представитель защиты): — Уточните время – даты.

Прокурор: — Предположим, в период с 2004 по 2008 год. В эти годы.

Бен-Арье: — Да, мне об этом было известно, как и каждому гражданину Израиля.

Прокурор: — Да, "как и каждому гражданину Израиля". И каково было ваше мнение об этих расследованиях – да и вообще имелось ли у вас мнение на этот счет?

Бен-Арье: — Моя позиция основана на моем израильском опыте. Здесь против многих высших руководителей возбуждали следствие, но в большинстве случаев суд их полностью оправдывал. Да и вообще, человек невиновен до тех пор, пока не будет доказано обратное. Вот и к расследованиям, касающимся Либермана, я не относился как к чему-то, что могло бы его запятнать.

Прокурор: — Это слишком общая формулировка, обычно ее используют в зале суда: человек невиновен до тех пор, пока не будет доказано обратное (подразумевается презумпция невиновности – Э.Г.). Так обычно говорят в суде…. Но вы – вы сказали буквально следующее (стр. 13, строки 371, 376): "И я думаю, что Либерман невиновен"! Вот что вы сказали: "Я думаю, что Либерман невиновен". Подтверждаете ли вы сказанное вами?

Бен-Арье: — Я подтвердил сказанное на допросе своей подписью.

Председатель суда Хагит Мак-Калманович — прокурору: — Можете ли вы передать суду этот документ, это признание?

Прокурор: — Мы согласны передать суду это признание – оно настолько актуально, что нас не волнует, что он (Бен-Арье – Э.Г.) будет отвечать дальше. Он восхищался Либерманом, повесил в своем кабинете его портрет, а это именно то, что требуется доказать. (Конец цитаты).

Продолжение следует.

Оригинал: http://izrus.co.il/obshina/article/2013-05-19/21233.html#ixzz2TjRtyPcN 

 

Эвелина Гельман


Комментарии

знаете ли вы, что

"Дорога Либермана"

Официально новая магистраль, ставшая альтернативой проходящему по деревням «Фатахлэнда» Тоннельному шоссе, помечена на картах номером 398. Но между собой поселенцы называют ее не иначе, чем «дорогой Либермана». Ведь именно Либерман пробил в джунглях израильской бюрократии проект нового шоссе.

Подробнее »

Еще »

Подпишитесь на рассылку

Присоединяйтесь

1999
2001
2003
2006
2009
2015